Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Вот так же трудятся мои земляки; поселок Доброволец влился в большое коллективное хозяйство. За последние годы не раз менялось название колхоза. Но живы еще свидетели трудных, но славных лет.

Необходимо было бы установить памятный обелиск, лучше бы у вокзала станции Избердей. Наши внуки будут с благодарностью хранить память о своих дедах, внесших посильный трудовой вклад в Победу над врагом.

13 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 79. Л. 36–37об.

Хорошилов Г. В., г. Рязань

№ 153. Одни из…

Это было в 1942 г. в г. Кропоткине Краснодарского края. Мне тогда было 16 лет, я и мои сверстники, в основном из школы им. Белинского, в то время окончили 9 классов. Как только город оказался оккупированным, группа учеников, среди которых были и комсомольцы, решили создать партизанскую группу. Описать подробности создания самой группы не представляется возможным, так как это довольно интересная и длинная история.

Нашу группу возглавил командир Советской армии, случайно оказавшийся в оккупированном городе, фамилия Молофеев, имя Иван. Молофеев Иван скрывался в семье одноклассника Марченко Константина, отец которого был расстрелян немцами. Вокруг Молофеева образовалась подпольная группа примерно в следующем составе:

Марченко Константин, Безруков Владилен, Одноруков Леонид, Червяков Виктор, Лесов Юрий, Юринов, Гниленко Ростислав, Кравцова Зинаида, Черенко Николай.

И еще помню, были ребята, но фамилии их уже забыл. Наша группа имела оружие, винтовки и гранаты. Но оружия было недостаточно. При попытке завладеть оружием у немцев произошло недоразумение, в результате два члена группы оказались в фашистском застенке. Наши девушки Кравцова Зина и Судзиловская Елена с матерью за подозрение в связи с партизанами попали в гестапо.

Всего не опишешь. Тогда, конечно, мы не знали о молодогвардейцах из Краснодона, это, видимо, возникло одновременно. О действиях всей группы я не знаю, потому что соблюдалась определенная конспирация. Мне кажется, что членами нашей группы выпускались от руки написанные листовки. Безруков Владилен по секрету говорил, что у кого-то имеется радиоприемник и голос родной Москвы принимался.

Победоносное продвижение советских войск и быстрое освобождение из-под оккупации мы встречали как сплоченно преданный нашей Великой родине коллектив. После освобождения Молофеев Иван оставался некоторое время в г. Кропоткине в особом отделе по вылавливанию предателей, а мои товарищи и я вскоре были призваны в армию. Многие погибли на фронте, но остались и живые. Я награжден двумя орденами. Однако самыми волнующими днями в моей жизни остаются дни, проведенные в течение шести месяцев на временно оккупированной территории в тылу врага.

20 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 81. Л. 49–49об.

Черенко Н. Ф., г. Краснодар

№ 154. Война и судьба (Письмо из тюрьмы)

То, о чем я хочу написать, является правдой, без вымысла и фантазии. История эта случилась в начале войны, в районе Смоленска. Я был беспризорником и жил на шлаковом отвале Верх-Исетского завода. Со мной были такие же, как и я, обездоленные войной друзья, с которыми я странствовал по свету. Наш путь от станции Сортировочная и до линии фронта начался с весны 1942 года. Чудом оказавшись на оккупированной немцами территории, мы поклялись всячески вредить врагу. Со мной был 14-летний Шурик Калинин, с которым мы вместе проникли в тыл врага, чтобы чем-нибудь отомстить фашистам за искалеченную нам жизнь. Где-то в 80 км от Смоленска, в районе Большое Заречье, мы встретили Бориса Капленко, позднее ставшего нашим боевым командиром. С Борисом мы познакомились в заброшенной церкви, там нас сгруппировалось восемь человек. Мы обсудили планы действий и назвали свою группу «К-66», пароль «малая конопка». «К-66» – это место, где мы остановились в дремучем лесу, км в 6–8 от шоссе. «К» – фамилия командира, и квадрат шоссейного расположения цифра «66». При нас было оружие, ножи, два пистолета, патроны. Это все, чем мы располагали при первой диверсии. Мы совершили ночной налет на старосту деревни, не помню названия, где разбили его дом, его убили, взяли оружие, два автомата, хлеб, сало, табак, подожгли дом, оставив надпись «За Родину! „К-66“». После этого мы сделали засаду на немецкую машину, открыв внезапный огонь, немцы кинулись бежать, но их настигли наши пули.

Так, раз за разом мы крепли в схватке с фашистами и их холуями, наш отряд оставался невредимым. С каждой новой диверсией мы вооружались и радовались своим делам. Самая большая диверсия была назначена – пустить под откос немецкий эшелон, следовавший к линии фронта. Операцию выполнял я. Мин не было, взрывного вещества тоже не было, был ж/д башмак, который сделал свое дело. Под покровом дождливой ночи мы благополучно вернулись в назначенное место, только издали слышали взрывы и пламя сошедшего с путей эшелона и врезавшего в землю. К нам иногда приходили крестьяне, но мы не выдавали себя за боевую группу, а просто интересовались партизанами, но их, вероятно, в том районе не было. Борис был нашим отцом, он по-отцовски заботился, уходил на опасные вылазки за продовольствием и всегда приходил с добычей.

Примерно в августе или сентябре 1942 года в неравном бою с полицаями и предателями мы потеряли двух боевых друзей: Володю Вдовенко и Мишу, кличка Сопля. Их мы похоронили в лесу со всеми партизанскими почестями. Теперь, когда поют по радио песню «Березы», я всегда вспоминаю этих замечательных молодых героев, отдавших жизнь за счастье людей!

Уже осенью начались холода, нам нужно одеться, мы вышли в населенный пункт, найти своих и просить помощи. Я первым пошел в хату, но попал в руки врагов и предателей. Меня обыскали, нашли пистолет, с минуты на минуту должны подойти остальные, и тогда все пропало. Меня ударил полицай, я издал крик прямо у окна, чтобы подать знак своим. Жутко вспоминать теперь то, что случилось в ту осеннюю ночь. Сначала меня били, потом грозили пистолетом. Затем привязали к запечнице и стали жечь. Рваная одежда на мне была вся в крови, сначала обожгли обе руки, я кричал, плакал, затем под мышкой, и самое страшное – они хотели по колено пережечь мне ногу. Я потерял сознание и очнулся на вторые или третьи сутки за селом в овраге. Тело мое горело, меня спасла бабушка Ниша, не знаю ее фамилии, но она оставила меня живым по сей день. У нее я лежал больше чем полгода, потом стал подниматься, но хромал