Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

нездоровое возбуждение, а на губах играет маниакальная улыбка. Он отпускает руку и отходит, едва кивает стоящему позади меня человеку. Удар обрушивается внезапно. Снова падаю на землю, но цепляюсь за сознание. Ищу взглядом Ханну. Её связывают. Краем глаза возле кустов замечаю движение. Девочка. Успела спрятаться. Огромные и покрасневшие глаза смотрят на меня с ужасом.

— Беги, — шепчу ей прежде, чем тьма поглощает меня.

Едва я переступаю порог, меня обволакивает облако ароматов.

— Ммм… Пап, а запахи многообещающие! Неужели решил произвести впечатление и покорить сердце майора кулинарными изысками? Боюсь, это бесполезно! Он уже сделал выводы о нашей семейке, когда Ханна послала его в задницу!..

Улыбка играет на моих губах. Вояка и учёный. Точно странная семейка! Прохожу в гостиную.

— …Знаешь, зато теперь у тебя появится соратник по несчастью. На пару с майором организуете клуб пострадавших от характеров женщин семьи Вендель. Поверь, он сломается на первом же раунде против Ханны.

Сквозь мутное стекло перегородки, разделяющей кухню и гостиную, вижу отца, сидящего за кухонным островком, где мы любим завтракать. Прохожу в кухню. Папа сидит спиной ко мне и что-то усердно шинкует.

— Пап? Ты что, язык проглотил от вкусных запахов? Почему молчишь?

Отец начинает двигать рукой всё быстрее и быстрее. Нож бешено кромсает овощи. Отец не оборачивается на мой голос, и меня это начинает беспокоить. Снова тяжелый день в лаборатории?

— Па… — Не успеваю я договорить, как вижу, что из-под лезвия хлещет кровь. Тёмная, густая, почти чёрная. — Пап, ты порезался!

Подбегаю и дёргаю его за плечо, но отец не поддаётся. Бросаю взгляд на его руку, сжимающую нож. Он кромсает… Он рубит собственные пальцы! Один за другим превращает их в кровавое месиво!

Кровь везде. Вся кухня залита кровью. Отца начинает трясти. Яростно. Конвульсивно.

— Ха… Ханна… Ханна… Ханна!!!

Отец медленно поворачивается ко мне. Глаза отсутствуют. Рот перекошен. Зубы гнилые. Вместо языка змея!

— Ханна!!!

Резкий рывок, и я моментально распахиваю глаза. Сознание возвращается болезненными толчками, меня тошнит. Пытаюсь пошевелиться, но тело словно налито свинцом. Мои руки связаны за спиной, ноги спутаны грубой верёвкой. В нос ударяет едкий запах дыма от костра, а ещё вонь от немытых тел и дешёвого алкоголя.

В глазах постепенно проясняется, и я выхватываю из мрака детали, отчаянно ищу взглядом Ханну. Но вижу лишь костёр в стороне, возле которого собрались люди с автоматами и в жалком подобии военной формы, превратившейся в лохмотья. Слабый отблеск пламени позволяет увидеть обветренные лица, измазанные грязью и ненавистью.

Где Ханна?

— О, поглядите-ка, наш главный трофей очнулся! — Крысиная ухмылка расползается на лице Люка, и я поворачиваю голову на его голос. — Знаешь, я тут подумал… пожалуй, стоит растянуть удовольствие. Я узнал, что вторая пташка тебе родственница!

— Где она? Что ты с ней сделал, ублюдок?! — рычу я, хрипя от слабости.

— Сделал? Представление только начинается! Я хочу, чтобы ты смотрела! Нет ничего слаще, чем мучительное ожидание… и страх, который оно порождает!

Люк кивает одному из своих ублюдков, и тот, ухмыляясь, выволакивает Ханну из-под тени деревьев. Её лицо в кровоподтеках, одежда местами разорвана. Взгляд, когда-то такой искрящийся и живой, теперь полон нечеловеческой боли. Моё сердце обрывается.

— Пожалуйста, не трогайте её! Отпустите её! — умоляюще прошу я.

Люк подходит к Ханне, нежно касается её щеки грязным пальцем. Она вздрагивает.

— Не трогай её, мразь! — во всё горло кричу. — Господи… Делайте со мной все, что хотите! Пытайте! Насилуйте! Но её отпустите!

Отчаянный рывок, бессмысленный и яростный. Животный страх скручивается в животе. Дергаюсь, но узел намертво впивается в запястье, и головорезы лишь насмехаются надо мной.

— Послушай… послушай! Я могу дать тебе информацию! — судорожно хриплю я. — Что ты хочешь знать? Гимлеон… Я расскажу тебе все про Гимлеон! Хочешь? Сожги этот город дотла! Прикончи всех химер до последнего бойца! Плевать! Только её не трогай!

Люк заливается мерзким смехом, и его дружки подхватывают смех.

— Зачем мне сжигать дотла город, с которым у нас отличное сотрудничество? — Возле Люка появляются другие люди. — Напомните, что она сказала?..

— Она сказала, что мы сосём твой гнусный член.

— Точно! — Люк опасно сужает глаза. — Она говорила про отменное ощущение! Сейчас эти ощущения испытает она!

Люк отходит в сторону, и похотливые взгляды его головорезов скользят по Ханне. Она стоит, словно камень, лишь по щекам без остановки текут слёзы.

Крик застревает в моем горле, рвётся наружу, но выхода нет. Мир сужается до точки, в которой лишь она. Пытаюсь вырваться, разодрать верёвки, разодрать саму реальность, лишь бы остановить надвигающийся ужас. Но я всего лишь беспомощная кукла, привязанная к дереву, обреченная смотреть кошмарный спектакль.

Молюсь. Молюсь всем богам, известным и неизвестным, лишь бы это прекратилось. Молюсь о смерти, о забвении — о любом избавлении от этого ада.

Ублюдки подходят к Ханне.

Мы не перестаём смотреть друг другу в глаза, когда на ней рвут одежду… Когда её ставят на колени, она в последний раз дарит мне свой взгляд. Карамельные глаза… Ханна в последний раз дарит взглядом мне всю свою любовь.

— Ты — моя крепость… — вырывается хриплый шепот из моих пересохших губ.

Я жду от Ханны продолжения. Жду! Чёрт побери! Жду подтверждения того, что мы всё равно будем вместе! Что она всегда будет рядом! Что она никогда не покинет меня! А если уйдет… я уйду следом!

Живи, Астрид, — читаю по её беззвучным губам.

И Ханна закрывает глаза.

***

Я побила собственный рекорд. Два часа — ни единого моргания. Абсолютная неподвижность век. Что сказала бы на это Ханна? Взвизгнула бы от ужаса? Назвала бы меня безумной?

Может, где-то в глубине души я ждала… Ждала её прикосновения. Отчаянного, почти болезненного жеста, прикосновения к моим волосам, чтобы я прекратила самоистязание?

Два часа — ни единого моргания.

Два часа — её пыток.

Два часа — и её сердце навсегда остановилось.

Два часа — которые забрали у меня всё.

Два часа — вечность, выжженная на сетчатке глаз.

— Ну что, сучка, прикусила язык?! Не такая уж ты и дерзкая теперь, да? Понравилось моё маленькое представление? Это были лишь искры по сравнению с тем, что я приготовил для тебя.

Не слушаю. Не анализирую. Я превратилась