Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

— Хорошо. Сначала переправится она.

Спорить с Ханной сейчас бесполезно, хотя всё моё нутро протестует.

Мужчина кивает и слегка подталкивает девочку вперёд:

— И она.

Мы медленно вместе с мужчиной подходим к лодке. Она действительно очень старая и держится на плаву лишь чудом. Вода сочится сквозь щели. Мужчина что-то негромко бормочет девочке. Она, послушно кивнув, ловко юркает в лодку, а он развязывает тугой узел.

— Быстрее, — торопит Ханна, подталкивая меня в спину.

Я неуклюже переваливаюсь через борт. Лодка опасно кренится под моим весом, скрипя старыми досками. Замечаю сетку с рыбой, ещё бьющейся хвостами. Рядом со мной девочка. Она, не говоря ни слова, берёт весло и ловко отталкивается им от берега, будто проделывала это не раз. Неумело следую её примеру. Медленно, с трудом, старая развалина отплывает всё дальше.

Я не свожу взгляда с Ханны. Она поминутно оглядывается в сторону леса. Мужчина стоит рядом с ней, сжимая ружьё, тоже напряжённо вглядывается в чащу.

Едва успеваем отчалить на жалкие два метра от берега, когда тишину разрывают два выстрела. Грохот оглушает. Незнакомец падает замертво, как подкошенный.

Всё происходит очень быстро. Я вскакиваю. Ханна срывается с места и бросается в воду к нам, оставляя позади два неподвижных тела. Стрелял головорез в камуфляже, значит, второй выстрел был Ханнин. Она успела снять его, пока тот целился в незнакомца. Он лежит неподвижно на траве, кровь расползается под ним.

Ханна уже почти у самой лодки. Где-то на задворках сознания слышу детский всхлип. Не обращая внимания, протягиваю руку Ханне, помогая ей забраться. Доски предостерегающе скрипят под непосильным для них весом. И снова плеск воды — оборачиваюсь и вижу лишь пустоту. Девочки нет. Она выпрыгнула и плывёт обратно к берегу.

Проклятье срывается с моих губ. Пытаюсь унять дрожь, но тщетно! Чёрт возьми, она же ребёнок, а там эти отморозки!

— Где она? — выдыхает Ханна, стараясь отдышаться.

— Она уже у берега! — кричу в ответ, и волна отчаяния захлёстывает меня.

— Чёрт! — выплевывает Ханна сквозь зубы и хватается за весло. — Назад! Мы должны её забрать!

Я хватаюсь за второе весло, и мы бешено гребём к берегу. Каждая секунда кажется вечностью, наполненной ужасом. Эти уроды не пощадят ребёнка.

Мы почти у цели. Девочка склоняется над неподвижным телом отца, трясёт его за плечи и тихо всхлипывает.

Больше не могу ждать. Бросаюсь в воду и бегу к ней. Вода обжигает холодом. Кроссовки вязнут в глинистом дне.

Наконец добираюсь, хватаю девочку за руку, силой поднимаю на ноги. Мокрая одежда липнет к телу, всё её маленькое тельце бьёт дрожью. Она смотрит на меня огромными, полными слёз глазами. И снова падает к мертвому мужчине. Господи! Впервые за долгие десять лет я готова разрыдаться от бессилия. Лес оглушают приближающиеся крики. Пули застревают в коре дерева. Мы не успеем…

Подоспевшая Ханна отталкивает меня:

— Беги к лодке! Уплывёт!

Она пытается подхватить девочку под руки, но та отчаянно вырывается, цепляясь за окровавленную куртку отца, и кричит что-то нечленораздельное, захлёбываясь слезами.

Я несусь обратно к реке, по колено захожу в ледяную воду и отчаянно пытаюсь удержать ускользающую лодку. Оборачиваюсь, чтобы поторопить Ханну, и застываю в ужасе: черное дуло автомата упирается ей в затылок. Деревянный борт выскальзывает из моих ослабевших пальцев, лодка плывет прочь.

Над Ханной навис один из тех ублюдков, с которыми мы с Томом столкнулись в лесу. Тётя смотрит на меня и не двигается. Я тоже боюсь пошевелиться. Но под толстовкой у меня за спиной спрятан пистолет. Нужно выждать момент. Не вижу девочки. Убежала? Пусть будет так.

Неадекватный отморозок изучающим взглядом скользит по мне, и вдруг его обветренное лицо расплывается в гнилой ухмылке, обнажая пожелтевшие зубы.

— Да быть не может! Кажется, я тебя помню! Эй, Люк, зацени, кого мы тут выловили! — чуть дергает он головой, выкрикивая слова в сторону деревьев. — Узнаёшь эту стерву?

И я, не теряя ни секунды, ныряю рукой за пояс джинсов и выхватываю пистолет.

Время… Мне нужны лишь жалкие несколько секунд. Прицелиться, выстрелить и бежать прочь с Ханной в безопасное место, пока сюда не нагрянули другие отморозки.

Слышу мерзкий гнусавый хохот. Инстинктивно поворачиваюсь на этот звук, дрожащей рукой направляю пистолет в сторону леса. Оттуда выныривают пятеро во главе с мерзким типом с крысиной мордой. Люк.

— Да я сорвал сегодня грёбаный джекпот! Везучий ублюдок! Мало того что склад обчистили, так ещё и эта шлюшка сама приползла! Сегодня у нас праздник, отморозки!

Ну же, стреляй, Астрид!

Что-то дёргается в голове, стучит, грозя расколоть череп. Перед глазами всё плывет. Нажимаю на курок. Слышу выстрел.

Вся свора как стояла, так и стоит, не шелохнувшись. Они мерзко посмеиваются, а Люк надвигается на меня. Пуля не достигла цели.

— Снова обучение новобранцев? Да вот только ты ни черта не похожа на бойца из «Химеры». Думаешь, я поверил этому дерьму? Стреляешь, как долбаная шлюха после оргазма. То есть вообще никак!

В глазах Люка пляшет безумный огонь, он замахивается прикладом.

Нет, только не терять сознание!

Глухой стук. И снова волна боли, только теперь уже извне. Эхом до ушей доходит вскрик Ханны. Пытаюсь сфокусировать взгляд на ней. Вижу её лицо, перекошенное ужасом. Она что-то кричит, но противный звон в ушах мешает. Её грубо тащат. Мир вращается. Меня валят лицом в землю. Холодный металл упирается в позвоночник. Краем уха слышу возню и ругательства этих уродов.

— Так-так, а это что за пташка? — тянет главный отморозок. — Не ты ли случайно завалила Пика?

— Не… трогайте… её… — рычу я сквозь волну боли, сквозь черные пятна, танцующие перед глазами — сознание начинает ускользать. — Пожалуйста…

Люк дёргает меня за волосы, заставляя смотреть вверх.

— Что ты говоришь? Громче, я оглох!

— Пожалуйста… отпустите… нас…

— Сучка, а я ведь ждал этого дня! Верил, что мы встретимся. Думаешь, я забыл твои слова?

Люк сплевывает прямо мне в лицо. Едкая слюна стекает по щеке. Он больно дёргает за волосы, приближая свою морду, шипит мне в лицо.

— Ты меня оскорбила, сука! Ни одна женская тварь не смеет оскорблять Люка! — Он вдруг хмурится и задумчиво произносит: — Хотя, может, не стоит тебя трогать? Ты же подстилка этого идиота Тома. А с «Химерой» нам ссориться ни к чему. Хотя… Знаешь что? Мне насрать!

В его глазах горит