Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

Вскоре до нас доносится шум льющейся воды. Канал становится шире, и тусклый свет проникает сквозь решётку в конце тоннеля. Мы прибавляем ход.

Достигнув решётки, Ханна останавливается и оглядывается в поиске чего-то. Из воды она достаёт небольшой инструмент и откручивает гайки, удерживающие металл. Её движения отточены и уверены, словно она уже сто раз проделывала это.

Я поднимаю взгляд на Ханну, и мне хочется задать ей тысячу вопросов: кто убил отца? зачем? и что за убежище ждёт нас за стеной города? Но слова застревают в горле. Потому что в её глазах я вижу отчаянный ответ: потом. Всё потом. Главное — выбраться.

— Чисто, — шепчет она и смотрит на меня строго. — Сейчас, Астрид, нам нужно быстро бежать. Эту территорию прочёсывают бойцы из Судура. Нам нужно как можно быстрее добежать до хижины.

Ханна ловко выскальзывает наружу, помогая мне выбраться из зловонной канализации. Мы оказываемся на берегу небольшой реки, окружённой густым лесом.

Глубоко вдыхаю свежий запах хвойных деревьев, пытаясь избавиться от затхлого смрада тоннеля. Ежусь от холода и липкой, противной слизи, висящей на волосах. Ханна хватает меня за руку, и мы устремляемся в чащу. Высокие бетонные стены города остаются позади.

Ханна словно знает эту местность, каждый поворот, каждую кочку. Будто бывала здесь не раз.

Через несколько минут перед нами возникает небольшая полуразрушенная хижина. Она больше напоминает не надёжное убежище, а укрытие для чего-то тщательно спрятанного. Ханна подходит к тёмному силуэту в центре этой лачуги и сдёргивает маскировочную ткань. Под ней обнаруживается машина. Ржавая, старая, но машина. Ханна распахивает заднюю дверь и достаёт из салона рюкзак.

— Снимай комбинезон.

Я послушно стягиваю рабочую хламиду.

Взгляд Ханны скользит по содержимому рюкзака, она достаёт небольшой незнакомый мне инструмент и с непроницаемым лицом подходит ближе.

— Для чего это? — Мой голос дрожит.

— Нужно снять браслет, — отвечает она и бережно обхватывает моё запястье.

Осторожно, с ювелирной точностью, Ханна вставляет инструмент между жёсткими гранями сегментов браслета.

— Можно и другим способом, но времени в обрез. Будет неприятно, может быть больно. Потерпи.

Металл скрипит, сопротивляется. Тонкие пальцы Ханны напряжены до белизны, а у меня сердце колотится так, что каждый удар отдаётся в запястье. И вот, после мучительных секунд, раздаётся тихий, почти жалобный лязг. Металл наконец поддаётся, и браслет спадает.

Не теряя ни секунды, Ханна повторяет те же манипуляции со своим.

— Оставь его здесь, — велит она, бросая свой браслет на землю.

Смотрю на покорёженный, уродливый корпус. На нём всё ещё мерцают три алые спирали Трикселя, и на мгновение в голове вспыхивают слова Айдена: «Что бы ни случилось… не снимай браслет». Моргаю, словно всё ещё в прострации. Вместо того чтобы бросить браслет, ловко прячу его в задний карман джинсов. Выброшу позже.

Ханна достаёт из того же рюкзака три мутные багровые пластиковые бутылки, откручивает крышку и содрогается, подавляя рвотный позыв. Хмурюсь, не понимая, что это, испугавшись её бледного лица. Ханна, зажимая рот рукой, передаёт мне одну из бутылок.

— Разлей здесь всё, — выдыхает она, едва дыша. — Это кровь. Она должна привлечь некроформов и сбить со следа военных, когда они пойдут нас искать.

Я разбрызгиваю кровь на стены хижины и комбинезоны, валяющиеся на земле.

— Садись, — бросает Ханна, кивая на машину.

Её голос лишен эмоций. Покорно сажусь на пассажирское сиденье, чувствуя, как ледяной холод продирает до костей. В мои руки падает что-то тёплое. Толстовка. Быстро сдёрнув с себя мокрую футболку, мгновенно надеваю её. Ханна заводит двигатель, и я тупо пялюсь на неё.

Что я должна спросить в первую очередь? Почему она умеет водить? Или откуда у неё взялась эта машина? Если навыки ещё можно списать на то, что она родилась и выросла в мире ДО, то машина, эта хижина, водосточный канал… Всё это кажется кадром из дешёвого боевика.

Глава 30

— Астрид… Милая, открой глаза.

Ханна. Моя Ханна. Этот голос я узнаю из тысячи.

Моргаю. Раз. Два. В голове гудит, будто туда насыпали горячего песка.

Мы всё ещё в машине, но вязнем в предвечернем полумраке. На стёклах скапливаются мелкие капли дождя. Дворники монотонно гоняют сырую муть туда-сюда. За ними смутно угадываются деревья и размытая дорога. Встречаюсь с Ханной взглядом. Карамель навсегда покинула её глаза, вместо неё — стальная решимость.

— Я… отключилась? — Голос выходит хриплым и чужим.

Тру веки. Во рту стоит мерзкий, железистый привкус, нестерпимо хочется пить. Под свежим маникюром замечаю запекшуюся кровь. Папину кровь. Тошнота подкатывает к горлу, но я сглатываю её.

— Ты была без сознания около часа, — тихо говорит Ханна, глядя на дорогу.

— Кто убил отца? — выдавливаю из себя, не отводя от неё взгляда. — И кто такие Марья и Павел? Что имел в виду Ник, говоря «к ним»?

Ханна замирает, и на секунду машина едва ощутимо виляет на мокрой дороге. Она сильнее сжимает оплётку руля, словно пытается удержать не автомобиль, а мой рушащийся мир.

— Милая… я всё тебе расскажу. Я обещаю… но сейчас ты должна выслушать другую правду. Гораздо более важную. — Голос Ханны дрожит, в нём пробивается отчаяние. — Ганс Вендель — не твой отец. А я… Я не твоя тётя.

Смешок вырывается из меня сам собой. Горький, нервный. Я почему-то… ничего не чувствую. Нет, я не догадывалась ни о чём таком. Чёрт возьми, я по глупости даже делала тест ДНК в ГИЦе, когда мне было шестнадцать! Но не из-за подозрений, а просто из обиды на тётю и отца. Но результат показал девяносто с лишним процентов родства.

Скорее какая-то отстраненная часть моего мозга сейчас пробудилась. Что бы мне сейчас ни сказали, я приму это с ледяным спокойствием, словно защищаясь от безумия. Или я просто бездушная кукла?

— Прости меня, милая. Прости, что обрушиваю на тебя эту правду вот так. Я никогда не думала, что этот день настанет. Он и не должен был наступить, понимаешь? — Её лицо искажается гримасой боли, но взгляд прикован к дороге. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Не уходи в себя. Выплесни всё, что чувствуешь! Кричи, обвиняй нас! Скажи, что мы чудовища, скрывавшие правду…

— Мне всё равно, — глухо отрезаю. У меня нет эмоций. Только усталость. — Плевать. Никто не отнимет вас у меня. Даже какая-то чёртова правда. Мне даже не интересно, из