Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

мышкой Лиззи. Нет, ну уж не до такой степени, чтобы с улыбкой дурочки заявиться к ним в бар и, хлопая оленьими глазками, пролепетать: «Я так волновалась. Капитан, возьмите меня прямо здесь. Умоляю».

Брр… Мерзость.

Папа уже наверняка дома. Колдует над своим фирменным салатом. Ханна вроде должна забрать торт из кафетерия. Не удивлюсь, если она заказала кулинарный шедевр в форме танка или пулемета. С её любовью к сарказму это вполне в её духе. Ну а с меня вежливость. И избегать любых намеков на «Химеру».

Но, если быть честной, я жду встречи с майором Хорнером. Жду так, что меня бросает в холодный пот, а в животе камнем ложится вся тяжесть предстоящего разговора. Наедине. Без лишних свидетелей. Я должна признаться, что натворила, и что по моей вине Брина лишилась звания лейтенанта. Уж кто-кто, а она не заслуживает ссылку в архивы.

Нет, я не ударилась в праведность и не прибегу к Брине с оттопыренным мизинцем, умоляя о прощении. Это не про меня.

На следующий день после шоу Яна я рвалась попасть на базу Норд, но мой идентификатор не считывался сканером. Лифт равнодушно отказывался меня везти, сколько бы я ни пыталась. Это означало одно: меня внезапно вычеркнули из списков военной базы. Быстро. Без лишних слов. Догадываюсь, кто это сделал… Капитан Санчес…

Попытка проскользнуть через железные ворота тоже не удалась. В этот раз постовые бойцы в самом деле затолкали меня обратно в лифт. И рядом не было Снора, который мог бы меня выручить…

Оставалась только Ханна, но я струсила просить её передать что-либо от меня майору. Поэтому сегодняшний ужин важен для меня.

Автоматические двери бесшумно раздвигаются, как только я приближаюсь к нашим апартаментам. Едва переступаю порог, меня обволакивает целый вихрь ароматов.

— Ммм… Пап, а запахи многообещающие! Неужели решил произвести впечатление и покорить сердце майора кулинарными изысками? Боюсь, это бесполезно. Он уже сделал свои выводы о нашей семейке, когда Ханна послала его в задницу…

Улыбка играет на моих губах. Вояка и учёный. Точно странная семейка! Прохожу в гостиную.

— …Знаешь, зато теперь у тебя появится соратник по несчастью. На пару с майором организуете клуб пострадавших от характеров женщин семьи Вендель. Поверь, он сломается на первом же раунде против Ханны.

Сквозь мутное стекло перегородки, разделяющей кухню и гостиную, отца не видно. Небось пошёл переодеваться. Иду дальше.

Сначала замечаю его ноги. Неподвижные и словно чужие. Я не помню, бегу или иду медленно. Но точно помню свои мысли: вот стол, за которым мы завтракаем. И за этим самым столом я вижу его.

Отец лежит на полу в багровой луже.

Кровь.

Мир сужается до этой нелепой картины.

Стол, отец, кровь.

Стол, отец, кровь…

И я. Реальная или нереальная. Нелепая картина.

Стол, отец, кровь…

И вот опять я. Но уже на коленях. Рядом с ним.

— Пап, пап… — трясу отца, вцепившись пальцами в его исхудавшие плечи, чувствуя под кожей хрупкие кости. — Нова, врачей! Скорее! — В горле застревает ком страха.

— Связь с больницей временно отсутствует, — бесстрастно отзывается механический голос.

Паника захлестывает, сердце колотится, руки начинают дрожать. Хватаю руку отца. Нет… нужно зажать рану. Кровь хлещет из его груди, но где именно? Пелена ужаса застилает глаза. Пальцы утопают в липкой жиже.

— Нова, врачей! — кричу в потолок, надрывая голос.

— Связь с центром временно отсутствует.

— Нова, чёрт возьми, пожалуйста… свяжись с медицинским центром… умоляю тебя. Ганс Вендель тяжело ранен. Он… он…

Нет. Нет. Я не произнесу это.

Отец хрипит. Глаза, полные боли и прощания, прикованы ко мне. Губы едва шевелятся.

— Милая…

— Нет, пап, нет, не говори ничего… — Запрокидываю голову к потолку, ища там чёртовой помощи. — Нова, Нова, пожалуйста, ну хоть кого-нибудь! Вызови хоть кого-нибудь, умоляю тебя… пожалуйста! Помоги нам!

— Извините, доступ к экстренным службам ограничен. Идёт устранение технических неполадок. Просим вас подождать. Гимлеон благодарит вас за сотрудничество и желает прекрасного настроения.

Смотрю на отца. Его дыхание становится ещё слабее, глаза начинают закатываться. Я прижимаюсь к нему. Ложусь рядом. Шепчу в отчаянии:

— Пап… пап… Они просят подождать, представляешь? Мы… мы же подождем? Да, пап? Подождём?

Отчаянно держусь за леденевшие пальцы отца. Сколько минут утекло сквозь них? Шепчу в пустоту, получая в ответ лишь бездушный ответ искусственного интеллекта.

— Нова, вызови службу. Ганс Вендель скончался двадцать три минуты назад…

— Связь с городом временно отсутствует. Идёт устранение технических неполадок.

Минута.

— Нова, вызови службу. Ганс Вендель скончался двадцать четыре минуты назад…

— Извините, связь временно недоступна. Ведутся технические работы. Гимлеон благодарит вас за сотрудничество и желает прекрасного настроения.

Кто-то трясёт меня за плечи. Настойчиво. Грубо. Не отзываюсь. В лицо хлещет ледяная вода.

— Астрид! Астрид!

Возвращаюсь в реальность. В нос бьёт тошнотворный запах… Крови, металла, страха. Звук режет уши, зрение медленно проясняется. Передо мной расплывшееся искажённое горем лицо Ханны.

Нет-нет, только не плачь, Ханна. Уйди, прошу. Здесь слишком много крови. Твой токсикоз. Тебе нельзя волноваться — это опасно для ребёнка. Я сама… Я всё сделаю сама. Вызову службу, чтобы убрали отца. Только не плачь. Не волнуйся. Ты столько лет заботилась о нас! Теперь моя очередь позаботиться о тебе и о малыше…

— Астрид, нам нужно уходить! Ты слышишь меня? Астрид… — Боль от пощечины. — НАМ НУЖНО БЕЖАТЬ!!!

— Там папа… Я сейчас вызову помощь…

— Милая, Ганс умер, его убили… — шепчет Ханна, захлёбываясь слезами. — Нам нужно бежать. Нам нужно спасаться. Быстрее!

Ханна тянет меня за руку прочь из кухни. Прочь от отца. Мимо этого кошмара. Кровь везде, и на моих руках. Она липкая, отвратительная. Тошнотворный запах въедается в ноздри.

Включаются краны. Прозрачная вода с шумом ударяет о дно раковины. Ханна с силой тянет мои деревянные руки к струе.

— Нужно смыть всё это! — сквозь плотный гул в ушах доносятся её слова.

Она сама начинает растирать мои ладони. Вода стремительно окрашивается в розовый цвет, струя смывает липкую бордовую корку, но я лишь заворожённо смотрю на собственные пальцы. Запёкшаяся, тёмная кровь намертво въелась под ногти. Грязно, отвратительно… И эту кровь уже не отмыть никаким мылом.

Потом Ханна с силой разворачивает меня к себе, одним рывком сдёргивает испачканную шёлковую блузку, бросает её прямо в раковину и тут же натягивает мне на голову объёмную хлопковую футболку. Ткань пахнет её духами и домом.