Ноктикадия - Кери Лейк

Незаметным жестом он прикрыл рот рукой и наклонился ближе.

— На самом деле они терпеть друг друга не могут. Это делает все очень неловким.

При воспоминании о том, как она гладила промежность Спенсера, я кивнула.

— Могу себе представить.

В наступившей тишине я уставилась на замысловатую сервировку стола — три вилки слева, два ножа и ложка справа, вилка и ложка поменьше над моей тарелкой и какая-то странная посуда с зубцами, которую я никогда раньше не видела.

Официант принес разнообразные закуски, от которых у меня разбегались глаза: тартар из тунца, севиче из палтуса, жареный осьминог, латке из лосося. Я не имела ни малейшего представления о том, что это такое, но попробовала один из латке с лососем только потому, что он был маленьким.

Следующее блюдо было супом из моллюсков, и когда я потянулась за столовым серебром, я заметила, что профессор Брамвелл смотрит на меня.

Я старалась не замечать сидящего рядом с ним человека, все еще не имевшего пары.

— Доктор Брамвелл, — ворчал мужчина слева от меня за едой. — Будучи в прошлом месяце в Вегасе, я посетил ресторан, где можно заказать суп из гусеничного гриба всего за семьсот долларов за миску. Утверждается, что он обладает удивительными целебными свойствами. Природное средство от рака. И афродизиак. — Он толкнул меня локтем под столом, и я нахмурилась. — Что вы думаете? — Для человека, у которого якобы было неприличное количество денег, ему определенно не хватало столового этикета в том, как он поглощал свой суп.

Я перевела взгляд на профессора Брамвелла, который смотрел на него с нескрываемой заинтересованностью. Мне стало интересно, знают ли они друг друга за пределами гала-концерта, потому что я почти почувствовала враждебную химию между ними.

— Ophiocordyceps sinensis. Двоюродный брат Кордицепса, который превращает муравьев в зомби. Безвреден для человека, но если вы достаточно глупы, чтобы заплатить семьсот долларов за то, что вы считаете очередной панацеей, то я бы задумался, не заразил ли он ваш мозг.

Прикусив губу, я не смогла сдержать тихий смешок, застрявший у меня в горле.

Несомненно, встревоженный, мужчина рядом со мной вздрогнул, хмыкнул и откинулся на спинку стула.

— Разве не он лежит в основе вашего исследования, профессор?

— Мои исследования сосредоточены на одном токсине и его влиянии на аутоиммунный ответ. Нет, я не считаю, что это панацея, которая способна улучшить вашу сексуальную жизнь. Подозреваю, что даже Виагра не обладает такими амбициями.

Широко раскрыв глаза, я перевела взгляд на стоящую передо мной тарелку. Они наверняка были знакомы. Профессор Брамвелл, конечно, отличался грубоватым общением, но я никогда не слышала, чтобы он открыто оскорблял кого-то.

Миссис Дэндридж кашлянула в салфетку, и я не могла понять, закончился ли ее приступ хрипом или удушьем.

Проректор Липпинкотт нервно хихикнул.

— У Деврика... неплохое чувство юмора. — В его словах чувствовался дискомфорт, но напряжение оставалось сильным.

Я бросила взгляд на профессора Брамвелла, который отпил еще один глоток шампанского, и в тот момент, когда он поставил бокал на стол, его медные глаза остановились на мне.

Странное чувство тянуло у меня в груди. Я не могла этого объяснить. Даже несмотря на его резкость, я находила его совершенно очаровательным. Притягивающим.

Когда принесли основное блюдо с омарами, я вела со Спенсером легкую беседу о еде и интересных местах на Дракадии, куда мне еще не доводилось заглядывать. Тем не менее, я не переставала бросать взгляды на профессора Брамвелла, и каждый из них сопровождался его невозмутимым взглядом. Платье царапало кожу в тех местах, где оно казалось слишком тесным, сковывая меня, кожа покраснела, а живот затрепетал.

Блондинка из прежнего персонала появилась во второй раз и, нежно коснувшись его плеча, что-то прошептала на ухо Липпинкотту. Когда она оглянулась на меня, я поняла, что смотрела слишком пристально, и, прочистив горло, перевела взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и увидела, что Дэндридж, сидящий за столом рядом со мной, грубо схватился за свою промежность.

— Извините, я на минутку, — сказал проректор Липпинкотт, отодвигая стул и кладя на стол салфетку. В тот момент, когда он вышел из столовой вслед за официантом, спазматическое напряжение в моем желудке немного ослабло, напомнив мне о том, как неловко я себя чувствовала рядом с ним.

Однако облегчение было недолгим: через несколько минут проректор вернулся на свое место, и мое волнение усилилось еще больше.

Принесли десерт. У меня это был маленький квадратик чизкейка с какой-то ягодной начинкой, у каждого человека за столом — что-то свое.

— Они умеют экономить, не так ли? — Спенсер фыркнул и отправил в рот то, что выглядело как клубника с начинкой из чизкейка.

Играя вилкой с десертом, я заставила себя больше не смотреть на Брамвелла. Это было смешно и, возможно, даже неуместно.

Но часть меня это не волновало.

Профессор Брамвелл обратил на меня внимание, и как бы мне ни была противна идея пойти на гала-концерт, я была рада этому.

Я откусила кусочек восхитительного ягодного чизкейка, вкус которого напомнил мне о выпитом ранее напитке. Слизывая соус с губ, я заметила, что профессор Брамвелл отвернулся. Мое внимание переключилось на Гилкрист, которая смотрела на меня через стол, неодобрительно скривив губы.

— Откуда вы? — спросил мистер Дэндридж, и я внутренне содрогнулась от этого вопроса.

Возможно, сказав ему правду, я смогу убедить его оставить меня в покое.

— Ковингтон, — ответила я так бесстрастно, как только могла, и заставила себя не ерзать, когда его лицо нахмурилось.

— Ковингтон? Этот ужасный город в Массачусетсе?

— Да.

— Боже правый. Как вы... Как вы оказались здесь, в Дракадии?

— Достойные результаты тестов и оценки.

— У всех в Дракадии хорошие результаты. — Он наклонился ко мне, настолько близко, что я почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. — А может быть, внеклассная работа давала тебе преимущество перед одногруппниками? — Под скатертью его рука легла мне на бедро. — У меня здесь тоже есть кое-какие связи.

Мои мышцы затряслись от желания влепить ему пощечину, щеки так покраснели от гнева и унижения, что я с трудом могла вымолвить хоть слово. Это должно было быть написано на моем лице.

Однако обездвиживающий холод сковал мои кости. Сделай что-нибудь! — твердила мне голова, но тело было скованным и тяжелым от шока. Когда его рука поднялась выше, я, наконец,