Генерал Власов. Анатомия предательства - Николай Михайлович Коняев

Как только власовцы выбили из Праги эсэсовцев, им объяснили, что Прагу в соответствии с Ялтинским соглашением будут оккупировать не американцы, а советские войска, и поэтому образовано чешское правительство, которое возглавил коммунист Йожеф Смрковский.

От лица этого правительства спасителям Праги было заявлено, что чешское правительство никогда не просило власовцев о помощи и не сочувствовало делу КОНРа.

Офицеры КОНРа, плохо разбирающиеся в чешских идеях народосбережения, возмутились:

– А как же повстанцы из штаба Пражского восстания, которые приходили к нам?

– Это не повстанцы, а авантюристы. Ни чешский народ, ни правительство не уполномочивали их обращаться к вам. Наше правительство на две трети – коммунисты, и мы советуем дивизии КОНРа сдаться наступающей Советской армии.

В этот же день в 23 часа С. К. Буняченко отдал приказ 1-й дивизии оставить Прагу и двигаться на юг, чтобы войти в американскую оккупационную зону.

По дороге выяснилось, что потерялся Боярский, которого генерал Трухин отправил к Власову с сообщением о результатах переговоров с американцами – американцы требовали безоговорочной сдачи. Трухин отправился на поиски Боярского, но был захвачен чешскими партизанами.

Тут нужно сделать небольшое отступление.

Спасение Праги от разрушения, пожалуй, единственное деяние РОА, которое признается всеми исследователями и которое с полным правом может быть занесено в положительный актив власовского движения.

И даже некая символика тут просматривается. В Праге образовали Комитет освобождения народов России, и РОА – армия этого комитета – и спасла Прагу.

И какова же была награда спасителям?

Серым холодным утром 6 мая 1993 года на Ольшанском кладбище в Праге, над пустым холмом, где лежали триста павших в бою солдат и офицеров армии Власова, был водружен темный деревянный крест с белеющими на нем буквами: РОА. Крест обвивал в изголовье терновый венец.

«Вопреки ожиданиям, спровоцированным мифом о всенародной любви и признательности чехов власовцам за освобождение Праги, – не скрывая злорадства, писала в те дни журналистка “Комсомольской правды”, – на кладбище собралась жалкая кучка людей, состоящая большей частью из пишущей и снимающей братии».

Поставили этот крест почти пятьдесят лет спустя.

А тогда, в майские дни Светлой седмицы 1945 года, в благодарность за помощь чехи расстреляли Боярского, Шаповалова повесили, а Трухина и Благовещенского передали Красной армии.

Если у Власова и были какие-то идеи насчет славянской поддержки дела освобождения народов России, все они разбились о твердокаменную чешскую идею собственного народосбережения. Увы… Как только опасность миновала – пропало и дружелюбие чехов, поскольку теперь им стало политически невыгодно и опасно и далее сотрудничать с власовцами.

Но продолжим хронологию гибели власовского движения.

8 мая. Правительство Третьего рейха капитулировало. Генерал Меандров, не дожидаясь разрешения, перешел в американскую зону и сдал штаб РОА с остатками 2-й дивизии и офицерской школы. Позже меандровцы были репатриированы в Советский Союз.

9 мая. Вечером, все еще на чешской территории, 1-я дивизия встретилась с танковым соединением 3-й американской армии.

10 мая. Переговоры с американским командованием.

11 мая. Дивизия С. К. Буняченко сдала оружие, и ее разместили в районе Шлиссельбурга. Сюда прибыл и Власов.

Опасаясь столкновения с советской 162-й дивизией, командир 2-го полка полковник Артемьев «случайно» встретился с советскими офицерами и сделал вид, что выслан на переговоры об условиях сдачи дивизии КОНРа.

Он договорился, что 12 мая в полдень дивизия КОНРа перейдет на советскую сторону.

12 мая. В 10 часов утра Сергеей Кузьмич Буняченко с начальником штаба подполковником Николаем Петровичем Николаевым отправился в замок Шлиссельбург – в американский Генеральный штаб, где им сообщили, что, хотя американский командующий относится сочувственно к положению Власова и его солдат, он вынужден запретить им переход американской демаркационной линии. К этому было добавлено сообщение, что американцы должны покинуть Шлиссельбург и город будет передан их советскому союзнику.

Это известие было смертельным ударом для разоруженной дивизии.

С. К. Буняченко отдал приказ разойтись и пробиваться самостоятельно.

С. Стеенберг считает, что примерно половина дивизии (10 000 человек) либо сразу же попала в руки Красной армии, либо была поймана чешскими партизанами и передана Красной армии, а другая половина пробилась к американцам, но многие из них впоследствии были репатриированы.

Глава шестая

Мы говорили, что генерал Власов сочинил себе бесчисленное множество биографий. Почти каждому своему собеседнику он преподносил события своей жизни так, как хотелось тому.

Но все-таки это не совсем верно.

И совсем не верно, если предположить, что Власов преследовал этим только одну выгоду.

К слушателям Власов действительно примерялся.

Но еще более примерялся к себе, к смыслу своей жизни.

Невозможно было никому рассказать о бессмысленной и страшной гибели 2-й Ударной армии, загнанной интригующими генералами в болотный мешок.

Невозможно было рассказать о том, что он ничего не мог сделать для спасении армии.

И эта невозможность и определяла сюжет беседы Андрея Андреевича с командующим немецкой армейской группой «Север» генералом Линдеманом.

– Да, – говорил он. – Я остался! Дважды я получал приказ бросить людей и покинуть этот «мешок», но я – остался. Однажды за мной прислали самолет, но я уже больше не колебался. Смел ли я бросить тех, кого я сам завел в такое положение? Смел ли я снять с себя всю ответственность за это?..

– Сделав это на глазах у своих солдат, – с сентиментальностью победителя проговорил Линдеман.

– Да, на глазах у моих солдат… Ведь все эти глаза смотрели на меня! – подпустил генеральской слезы Власов. – Я предпочитал, чтобы они смотрели мне в лицо, а не в уходящую спину. Если бы я их покинул, я бы чувствовал все эти взгляды на себе всю свою жизнь.

Иронизировать тут легко, но вспоминаешь рассказ связиста Никонова, который, шатаясь от голода, без патронов, ходил в атаки, который воровал у немцев телефонный кабель, и станет понятно, что с такими воспоминаниями жить нельзя.

И в каком-то смысле придуманный генералом Власовым самолет, который якобы послали за ним, правдивее беспросветной, бесчеловечной бессмысленности, что окружала Власова весною 1942 года.

И вот что удивительно.

Три года спустя Власов поступает так же, как, по его рассказу, поступил он летом 1942 года.

Чем ближе к концу стремилась жизненная дорога Власова, тем чаще, тем навязчивее становилось в нем стремление доказать, что он не предатель.

Он объяснял это немецкой журналистке, объяснял случайно попавшей в его постель девушке-«остовке». Объяснял своим будущим биографам.

Сергей Фрёлих вспоминает, что незадолго до пленения Власов попросил его в замке Шлиссельбург: «Опиши, что мы не были изменниками…»

Швейцария в политическом