По дороге в Рай - Джордж Пусеп

подумал Гога. — Смеешься, когда не до смеха. Возьму детей и Наташу, приведу их сюда, и вместе подождем мамочку в фойе! Посмотрим, как она «обрадуется»!» Гога быстро встал, вышел из гостиницы и направился к детской площадке. Увидев Женю и Зину, он с радостной улыбкой помахал им.

— Детки! Детки! Наташа! Идем встречать маму! — весело крикнул Гога.

— Дааааа! Маааму! — завизжали от радости Зина и Женя.

Гога старался вести себя как можно спокойнее.

— А куда мы идем, Хеорхый? — спросила своим неизменно спокойным голосом Наташа.

— Тут недалеко! Пойдем, встретим Киру.

Через несколько минут они уже сидели за столом в фойе гостиницы. Гога заказал всем по апельсиновому соку, а себе рюмку коньяка. Прошло минут десять. Киры все еще не было.

— А где мама?! — с нетерпением спросил Женя.

— Дааа!.. — протянула вслед, выдвинув нижнюю губу, Зина.

— Сейчас, сейчас, мои дорогие, мы узнаем!

Гога вновь набрал Киру. В трубке прозвучал Кирин голос.

— Кира, а ты где?! — опять разволновавшись, но твердым голосом спросил Гога с трясущейся в руке рюмкой.

— Жора, ты что?! Я же тебе сказала! В молле…

— Ты уверена? — переспросил Гога. — Потому что… вот мы здесь сидим и смотрим на нашу машину…

Наступила пауза.

— Кто мы? — прозвучал ледяной голос.

— Мы. Я и дети. И Наташа, — как можно наивнее ответил Гога. — Здесь, в фойе. В гостинице «Марриотт». Дети спрашивают, где мама. Машина есть, а мамы нет.

После паузы вновь раздался Кирин голос. Почти полушепотом, в котором прозвучала даже слезная нотка, она спросила и почему-то на английском:

— What do you want from me (Что ты от меня хочешь?). We already long time don’t live together (Мы уже давно не живем вместе).

Это была новость! Гога отошел в сторону.

— А что это ты вдруг на английском заговорила? — с язвительной иронией спросил Гога. — Перед благодетелем сцену разыгрываешь? Ты вот что… смотри… Мы здесь будем сидеть, пока вы не появитесь. Хочу встретиться с твоим хахалем и задать ему пару вопросов. Я, дорогая, нашел эту квитанцию на перевод денег… Вот и хочу посмотреть на благодетеля, который нам так бескорыстно помогает. Говори, где вы?!

Гогу трясло. Он уже еле сдерживал себя. На другом конце провода Кира кому-то что-то объясняла на английском.

— А где мама?! — сморщившись и обидевшись, спросил Женя.

— А ты спроси маму, — сказал Гога и передал Жене трубку.

— Мам, ты где? Мама говорит, что сейчас тебе скажет, — протянув обратно трубку, надулся Женя.

Кира назвала мексиканский ресторан, находившийся в паре сотен метров от гостиницы.

— Вот видите, детки! Наша мама в ресторане! Тут совсем рядышком! Пошли!

Взявшись дружно за руки, они отправились по Тверской в сторону ресторана. Сердце бешено колотилось. Челюсть дрожала. Гога прилагал все усилия, чтобы ни дети, ни Наташа не заметили его состояния.

«Сорвиголова»

Кира сидела за столом вся разодетая. Видимо, наряд был заготовлен заранее и спрятан в машине, так как из дома она вышла в повседневной одежде. Зина и Женя с визгами бросились к ней.

— Мааама!

Кира сделала радостное лицо, распахнула глаза и руки и вышла из-за стола.

— Ааааа! — воскликнула она, обняла и расцеловала детей.

Затем с испугом, даже с ужасом, бросила взгляд на Гогу. Напротив нее сидел «ковбой». Крупный мужчина лет семидесяти с внушительным животом, одетый в джинсовый костюм и клетчатую рубашку. На его голове красовалась ковбойская шляпа. Увидев его, Гога остолбенел: «Это еще что за чучело!» Он уже не знал, что думать. Ведь Гога представлял себе крутого, накачанного, молодого бизнесмена. А здесь дед какой-то! Гога уставился на ковбоя, все еще не в силах поверить своим глазам. Ковбой ерзал на месте и не знал, что делать. Опомнившись, Гога двинулся к столу, широко распахнул руки и с добродушной улыбкой воскликнул на чистейшем английском:

— Hallo, my friend! (Привет, друг мой!)

Ранчеро явно растерялся. Привстал, снял шляпу, слегка поклонился и с глупой улыбкой протянул свою внушительного размера руку.

— Greg Parker. Very nice to meet you. (Грег Паркер. Очень приятно познакомиться).

— For me too! (Мне тоже!) — как можно простодушнее ответил Гога, — Приятно познакомиться с человеком, который нам так бескорыстно помогает! Вы, детки, пойдите вон туда, за тот столик! А ты, Наташ, закажи им что-нибудь сладкое, пока я тут с господином Паркером побеседую, — улыбнувшись, сказал Гога и сел рядом с дедом, уставившись тому прямо в глаза. Старик смутился еще больше. Скривив улыбку, он явно не знал, что сказать. Тут Кира принялась демонстрировать свои «недюжинные знания» английского. Еле сдерживая слезы, как будто читая текст плохо написанной мелодрамы, она обратилась к Гоге.

— Что тебе надо? — трагически прошептала она. — Что ты нас всех мучаешь? Мы не живем вместе… (все на английском). (С переходом на русский) И вообще, у нас уже давно одиночество вдвоем. И ты это хорошо знаешь, Жора… — сделав скорбное лицо, добавила Кира и посмотрела в окно, как бы вглядываясь в закат далекого южного моря. Гога смотрел на это представление с искренним изумлением. Его поражала Кирина способность притворяться, разыгрывать из себя жертву, откровенно, беспардонно врать, глядя прямо в глаза.

— Мы не живем вместе? — приподняв брови, спросил Гога на английском и продолжил на русском. — А не подскажешь мне, Кирочка, с каких это пор? Вроде бы еще сегодня утром мы жили вместе. В одной квартире. Вот и детки тому подтверждение. И Наташа. Ты не перепутала что-то? А?

Ковбой бросал растерянный взгляд то на Гогу, то на Киру. Мучительно старался понять, что здесь происходит, мотая головой с нахлобученной шляпой то в одну, то в другую сторону. Выдавить слезы Кире все же не удалось. Или она не захотела. Еще раньше Гога приметил за ней странную особенность. Иногда, когда ей хотелось плакать, она замирала, выпрямляла спину, стиснув зубы и кулаки, проглатывала подкатившийся к горлу комок и загоняла слезы обратно, так и не дав им ходу.

Кирино лицо становилось все злее. Взгляд наполнялся такой ненавистью, что Гоге даже стало не по себе. Большие голубые глаза застыли, как будто покрылись коркой льда. Ковбой между тем уже отчаялся понять, что происходит в этой загадочной и непонятной ему русской драме. По его раскрасневшимся, периодически подергивающимся щекам текли капли пота. Было видно, что у него теперь только одно желание: как можно быстрее дезертировать. Или еще лучше: просто испариться.

— Давайте, Грег, отойдем к другому столику, — предложил Гога. — Я думаю, нам будет полезно поговорить.

Кира бросила на Гогу колючий взгляд. Сев за другой столик, Гога понимающе посмотрел на