2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

А жена Евгения Петровича была совершенно не приспособленным к жизни созданием. Когда Валентина с Евгением еще жили в коммунальной квартире, все соседи ополчились на непрактичную молодую женщину: она не умела экономить электричество, забывала выключать свет…

Потом писательские гонорары позволили Евгению и Валентине переехать в отдельную квартиру. Престижную, по тем временам – роскошную. Денег хватало на очень хорошую, по советским меркам, жизнь. У них была не только домработница, но и няня для детей. Белье отдавали стирать прачке. “…Прислугу я меняю как перчатки”[900], – писала Валентина мужу. В одном письме упоминается некая Англичанка – возможно, домашняя учительница английского языка для маленького Пети Катаева или даже для самой Валентины. Петров писал ей из Америки: “Учи английский”.[901]

Денег на любимую Евгений никогда не жалел. Подарки для нее покупал в Венеции, Париже, Нью-Йорке. “За тринадцать лет, что мы женаты, не было ни одного случая, когда у меня не хватило денег для семьи. Ты привыкла к этому. Ты привыкла тратить больше денег, чем я даю, в надежде, что я так или иначе достану денег. Так оно всегда и получалось. Я доставал деньги, и всё было хорошо”[902], – писал он жене 23 марта 1942 года. От нее же просил только писем: “Пиши, козочка, каждая твоя строчка меня безумно радует”.[903]

Хотя нет, не только. Еще он очень хотел детей. Когда у Вали родился мальчик Петя, будущий выдающийся кинооператор Петр Катаев, Евгений Петрович был счастлив. Его письма к жене – это не пять, а все пятьдесят пудов любви: “Пиши же, детонька. Как Петенька? Ходит ли он в детский садик? <…> Я очень люблю вас обоих. Вы у меня самые главные на свете. Нежно, крепко тебя целую, мою дорогую, любимую жену”.[904]

Лев Мехлис

Пять лет, с 1932-го по 1937-й, начальником Ильфа и Петрова был один из самых страшных людей сталинского времени – Лев Захарович Мехлис. А Петров сохранил с ним особые, доверительные отношения и позже, во времена Большого террора. Это не укладывается в привычные представления об авторах “Двенадцати стульев” и “Золотого теленка”, да и в представления о самом Мехлисе. Вот уж кто оставил по себе самую дурную память!

Я узнал о Мехлисе еще школьником, когда прочитал книгу Владимира Карпова “Полководец” – документальный роман-хронику о генерале Иване Петрове, который прославился обороной Одессы и Севастополя. Мехлис у Карпова – эпизодический, но отрицательный герой. Это из-за его некомпетентного вмешательства Манштейн разгромил в мае 1942-го Крымский фронт, после чего и судьба Севастополя была во многом предрешена. За чтением этой книги, как мне тогда казалось, очень интересной, я недоумевал: почему же Сталин терпел Мехлиса, зачем назначал его на высокие посты?

Позднее я начал читать воспоминания советских военачальников. Их мемуары были почти стерильными, оскопленными редакторами Воениздата и Политиздата, цензорами Главного политуправления Советской армии. Однако ненависть военных к Мехлису была так сильна, что даже редакторы и цензоры с ней не справились.

Как ни странно, самый положительный отзыв о Мехлисе принадлежит генералу армии Александру Горбатову. Мехлис считается одним из организаторов репрессий в Красной армии, а Горбатова в 1938-м арестовали. Лагерный срок он отбывал на Колыме (приговор, к счастью, пересмотрели). К Горбатову Мехлис относился с подозрением, но однажды затеял с ним откровенный разговор: “Я долго присматривался к вам и должен сказать, что вы мне нравитесь как командарм и как коммунист, – сказал Мехлис. – Я следил за каждым вашим шагом после вашего отъезда из Москвы и тому, что слышал о вас хорошего, не совсем верил. Теперь вижу, что был не прав”.[905] С тех пор Мехлис стал часто бывать в армии Горбатова, “задерживался за чаепитием” и даже говорил генералу и его жене комплименты, хотя это “было совершенно не в его обычае”.

Сталину Мехлис был предан безгранично и видел изменника в любом, кого считал менее преданным. Эти качества и определили его роль в эпоху Большого террора. Он занимался чистками в армии, которые перешли в террор против военачальников.

“В 1937–1938 годах меня пытались ошельмовать и приклеить ярлык врага народа. И, как мне было известно, особенно в этом отношении старались бывший член военного совета Белорусского военного округа Ф. И. Голиков <…> и нач[альник] ПУРККА Мехлис”[906], – писал маршал Жуков Н. С. Хрущеву и А. И. Микояну 27 февраля 1964 года. Жукову повезло, а вот маршалу Блюхеру – нет. После чистки, организованной Мехлисом и заместителем Ежова Фриновским, легендарный герой Гражданской войны умер в тюрьме.

Константин Симонов упоминал Мехлиса в мемуарах “Глазами человека моего поколения”. Однако интереснее, живее и ярче он написал о Льве Захаровиче в книге “Последнее лето” – третьей части эпопеи “Живые и мертвые”. Мехлис там выведен под фамилией Львов.

“Он редко ложился спать раньше пяти утра. <…>

Разговор <…> был только концом длинного и трудного, восемнадцатичасового рабочего дня, в течение которого он потратил на себя лично всего двадцать минут: десять на обед и десять на ужин. Завтрак не в счет: два стакана крепкого утреннего чая он, как всегда, выпил, просматривая в это время с карандашом в руке очередные номера фронтовой, армейских и дивизионных газет”.[907]

Мехлиса-Львова не любят, боятся и даже презирают, но признают: “Львов ни одному эшелону не дал мимо носа к соседям проехать. Что нам – то нам, никому не отдал! А охотники оттяпать были. Сидел на снабжении фронта дни и ночи. И что мы сейчас столько заправок и боекомплектов и суточных дач имеем, если хотите знать, Львова заслуга”.[908]

Откуда же он такой взялся? Мехлис – земляк Катаева, Ильфа и Петрова. Тоже одессит, еврей с Молдаванки, до революции работал в конторе некоего Каца. Рано заинтересовался политической жизнью, но вступил не в РСДРП, а в сионистскую рабочую партию “Поалей Цион”. На Первой мировой воевал, как и Валентин Катаев, в артиллерии, тоже на Румынском фронте. Дослужился до унтер-офицерского чина. В 1918-м стал большевиком, с 1919-го – в Красной армии, где быстро выдвинулся: комиссар полка, бригады, дивизии. Тогда на него впервые и обратил внимание Сталин. Это, кстати, подмывает сложившийся миф об извечном антисемитизме Сталина – внешность Мехлиса яркая, типично еврейская: густые курчавые волосы (писатель непременно назвал бы их “шапкой” или “копной”), широкий лоб и тип лица, который часто называют семитским, хотя он встречается у многих народностей Ближнего Востока.

На Гражданской войне Мехлис познакомился и со своей будущей женой, военным врачом