Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

Будучи начальником ГИРД, я не имел возможности серьезно работать в области реактивного движения, в которой я являюсь специалистом. Но т. Клейменов на этом не успокаивается и ставит вопрос перед командованием Управления РККА о моем исключении из рядов резерва РККА. Когда это не получается, то он ставит вопрос (23.5) о том, что он не может работать в одном учреждении со мною (хотя сейчас мы непосредственно по работе не связаны) и, таким образом, я в настоящий момент очутился на пороге РНИИ…»

Участники испытаний крылатых ракет на Софринском полигоне. Слева направо: стоят — A. M. Дурнов, М. П. Дрязгов, А. С. Косятов, Е. И. Снегирева, Е. С. Щетинков, В. В. Иванова, С. П. Королев, С. А. Пивоваров, Б. А. Пивоваров, В. П. Авдонин, П. С. Александров. Справа сидит Б. В. Флоров. Лето 1934 г.

Заканчивается письмо такими словами: «…я смело за себя и за товарищей заявляю, что никаких смертных грехов, которые мешали бы нам работать в РНИИ, мы за собой не имеем и просим только одного: дать возможность нам, наконец, спокойно работать в той области, где мы можем принести пользу, и в институте, для создания которого мы положили немало сил и энергии».

Ознакомившись с письмом, М. Н. Тухачевский 1 июня накладывает резолюцию: «т. Русанову. Прошу разобраться, т. Клейменов жесткий человек, но не всегда объективный». (И. А. Русанов в то время являлся начальником Управления военных изобретений Начальника вооружений РККА.)

А разобраться в той запутанной ситуации было нелегко. Пришлось вмешаться и Октябрьскому райкому партии, к которому территориально относился институт. Заслушав в присутствии Я. М. Терентьева сообщения начальника РНИИ И. Т. Клейменова и секретаря партбюро П. П. Зуйкова, бюро райкома подвергло резкой критике их работу, осудило факт исключения из партии, а затем увольнения из института за несогласие с линией руководства РНИИ Л. К. Корнеева — члена ВКП(б) с 1917 г., освободило П. П. Зуйкова от обязанностей секретаря партийной организации, а И. Т. Клейменову, который «как руководитель РНИИ своим нечутким и грубым отношением создал обстановку паники и бегства из института лучших инженеров», предложило «перестроиться и создать обстановку деловой производственной работы в институте». Между тем ситуация усложнилась настолько, что речь шла даже о замене начальника института. На решении бюро райкома партии появилась резолюция М. Н. Тухачевского: «т. Русанову. Прошу представить кандидатов нач. РНИИ 23.7.» Однако до этого дело не дошло. Заменили секретаря парткома. Г. Э. Лангемак, будучи главным инженером и председателем техсовета, сумел найти решения, как будто принятые и москвичами, и ленинградцами. И на недолгое время обстановка если не нормализовалась, то стабилизировалась.

Отец тоже немного успокоился. Он продолжал работать старшим инженером в бригаде крылатых ракет, руководимой Е. С. Щетинковым. Совместная работа с Евгением Сергеевичем, которого он хорошо знал и ценил со времен ГИРД, шла нормально. Работы по крылатым ракетам начались в 1932 г. по инициативе отца в четвертой бригаде ГИРД, которой он тогда руководил. В РНИИ в 1934–1935 гг. был разработан и испытан ряд моделей жидкостных и пороховых крылатых ракет. Задача состояла в том, чтобы создать боевую ракету для стрельбы по неподвижным и движущимся целям при пуске как с земли, так и с самолета. Наиболее подходили для этого по тем временам крылатые ракеты, поскольку наличие крыльев, во-первых, позволяло управлять полетом ракеты и после выключения двигателя, а во-вторых, вчетверо увеличивало дальность полета по сравнению с дальностью бескрылой ракеты при одинаковом весе полезного груза. Первыми из этой серии стали крылатые ракеты «06/1» с двигателями от ракеты 09, разработка которых началась еще в ГИРД. Сама же ракета 09 была тоже усовершенствована и под индексом «13» в шести проведенных пусках достигла максимальной высоты — 1500 м.

Испытания крылатых ракет проводились на Нахабинском и Софринском полигонах, куда выезжали всем отделом. Однако первые пуски в мае 1934 г. показали, что устойчивость полета неудовлетворительна. Поэтому уже на следующей крылатой ракете 06/3 (позднее получившей индекс «216»), разработанной под руководством Е. С. Щетинкова, был установлен гироскопический автопилот, благодаря которому ракета приобрела определенную устойчивость. На этой ракете использовался модифицированный кислородный двигатель Ф. А. Цандера ОР-2 с тягой до 100 кг. Уменьшенная модель ракеты 06/3 (216) получила обозначение «6/2».

Первый полет ракеты 216 состоялся 9 мая 1936 г. Несмотря на все усовершенствования, из четырех ракет нормально взлетели только две, а расчетных траектории и дальности ни в одном полете получено не было. Поэтому еще до окончания испытаний ракеты 216 отец приступил к разработке управляемой крылатой ракеты 212 (ее модификация для пуска с самолета получила индекс «201»). В ходе подготовки плана РНИИ на 1936 г. отцом, как ведущим инженером, по теме был составлен и подписан документ «Объект № 212. Тактико-технические требования на крылатую ракету дальнего действия с ракетным двигателем на жидком топливе». В нем указано, что в результате работы должен быть получен опытный образец ракеты, «обладающей продольной и поперечной устойчивостью при полете с двигателем и на планировании и надежным действием всех своих механизмов». Этот документ в конце января 1936 г. подписан начальником второго отдела А. И. Стеняевым, а 2 февраля 1937 г. утвержден начальником РНИИ И. Т. Клейменовым. В ракете 212 предусматривалась установка жидкостного двигателя ОРМ-65 на азотной кислоте и керосине конструкции В. П. Глушко. Дальность ее полета должна была составлять 50 км, а максимальная скорость — 280 м/сек, на 100 м/сек больше, чем расчетная скорость полета ракеты 216.

Сотрудники бригады крылатых ракет на Софринском полигоне. Слева направо: стоят — В. П. Авдонин, Б. А. Пивоваров, Б. В. Флоров, П. С. Александров;

сидят — A. M. Дурнов, А. С. Косятов, Е. С. Щетинков, С. А. Пивоваров, М. П. Дрязгов, С. П. Королев, В. В. Иванова, Е. И. Снегирева, А. И. Стеняев. Лето 1934 г.

Несмотря на большую загруженность работой, молодежь института иногда выезжала за город — отдохнуть. В. В. Иванова в то время жила в подмосковном селе Образцово. Летом, бывало, собирались у нее. Пили чай на террасе, домашнюю наливку, танцевали вокруг большой клумбы в центре сада. Сохранились фотографии участников одной такой вечеринки с отцом в роли тамады.

В те годы, занимаясь конструированием беспилотных ракет, отец продолжал думать о ракетоплане. Мысль о создании такого летательного аппарата не покидала его ни на минуту, и он отдавал этому делу все свободное время. По мере возможности (до полной изношенности планера) он продолжал испытывать БИЧ-11 с двухцилиндровым поршневым мотором. П. В. Флеров вспоминал, как однажды (это было еще в 1933 г.) встретил его и Ю. А. Победоносцева на летной площадке вблизи станции Планерная Октябрьской железной дороги. Петр Васильевич работал в то время в ЦАГИ и по выходным дням учил летать на планере курсантов цаговской планерной школы. Увидев П. В. Флерова, отец попросил его помочь произвести взлет своего аппарата со слабеньким двигателем. П. В. Флеров согласился. Отец тут же сел в кабину, ученики растянули амортизатор. Планер взлетел, но неустойчивая работа мотора помешала сделать круг над аэродромом, и пилоту пришлось приземлиться. Несколько следующих попыток тоже закончились неудачно. Однако это отца не обескуражило — он продолжал полеты, твердо веря в перспективы своего ракетоплана.