Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов

Александр Проханов:

– Не знаю, не могу сказать… Я же туда ездил в основном не для того, чтобы разряжать свои боекомплекты. Я – художник, мне хотелось понять это явление «война», которая сопутствует человечеству от его сотворения. Причем то были не просто абстрактные войны, это были войны моей страны, так или иначе. Даманский конфликт, Афганская война или прочие горячие точки – там все это время были мы. Это было сражение за нашу независимость, за нашу Родину. Даже в Африке мы сражались за Москву. Поэтому мне всегда было очень важно находиться среди своих войск.

Когда я в очередной раз отправлялся на войну, меня охватывали какое-то томление, какие-то дурные предчувствия. Это не был страх. А может, и был… я не знаю. Но какое-то томление: ехать или не ехать? А может быть, задержаться? Но это чувство проходило, когда ты оказывался среди своих воюющих солдат.

На самих этих войнах, конечно, было много чудесного. Солдат, который воюет – неважно на Отечественной войне или Афганской, – с ним обязательно хоть раз какое-то чудо произойдет. Обязательно. Если он выжил, если он вернулся с войны – это уже чудесное что-то. Он же прошел через смерть, где должен был быть убитым. И были ситуации, когда его гибель была неизбежна. Она уже вот-вот, уже была у виска – и потом случалось чудо. Либо по молитвам его (чаще всего по молитвам!), а иногда и так, просто – он оказался как бы в поле зрения Господа, и Господь спас его, выхватил его из смерти. И со мной тоже несколько раз происходили вот такие странные события. Я их отношу к области чудесного.

В Афганистане я провел неделю на военной заставе в ущелье Саланг. Там ходили наши грузы боевые, шли колонны со снарядами, с бензином, керосином для авиации. И заставы охраняли этот путь, потому что постоянно налетали моджахеды, устраивали засады. Там кипели бои, часто горели эти непрерывные колонны.

Когда кончился мой срок на этой заставе, я собирался вернуться опять назад в Кабул, и мне комбат, мой друг, сказал: подожди вот здесь, тут должен БТР прийти к такому-то времени, на нем и поедешь. Я стоял и ждал.

Пришел БТР, но не тот, о котором комбат говорил, а другой, он минут на 15–20 раньше приехал. И я сел на эту машину. Думаю: зачем я буду ждать? Сел и поехал. Через пятнадцать минут пришел «мой» БТР – и его сожгли в упор. На нем находилась группа ребят, которые как раз завершили службу и шли в дембель. Их сожгли из гранатомета, машина была разрушена. А ведь я должен был там оказаться! Значит, кто-то толкнул меня, кто-то спас меня от этого.

Вы знаете, я размышлял над чудом, которое дается человеку. Чудо может быть дано маловеру, который не верит в существование Господа. Оно должно убедить его в том, что Господь есть, что в мире существует Благая Сила – Господь через чудо доказывает таким людям, что Он есть. А еще чудо дается как награда праведникам. Ведь чудо – это встреча с Богом по молитвам, когда твоя молитва доходит до Господа. И ты чувствуешь, что она дошла. Знаешь, что она дошла. Что-то происходит таинственное в твоей душе. Какая-то вспышка. Это значит, молитва дошла до Бога.

Павел Астахов:

– Мы сами не были на Великой Отечественной войне, мы знаем о том, что тогда было, через воспоминания наших близких, через людей, которые действительно видели и прошли все эти ужасы. Мой отец не воевал, он тогда был еще мальчишкой, но прошел через немецкий концлагерь. Со своих девяти лет до двенадцати – три года лагерей. Когда я увидел официальные цифры, которые гласили, что пять миллионов детей томились в застенках нацистской Германии и в живых остался только каждый десятый, я понял, что вот это уже чудо.

Я знаю, что ваши родственники тоже прошли войну. Помните, что они рассказывали?

Александр Проханов:

– Нет, я не помню. Я сын моего отца, который в сорок третьем погиб под Сталинградом. Там он и лежит. И конечно, он не мог мне ничего рассказать тогда. Но у меня есть с отцом незримая связь. Я теперь живу эту огромную жизнь и понимаю, что само мое появление на свет является чудом. И чудом является вот эта длинная, долгая жизнь, которую мне Господь подарил, хотя меня могли убрать гораздо раньше тысячи раз, но Он мне подарил жизнь. А значит, Он сделал это с каким-то назиданием, с каким-то заданием для меня. И я думаю, что основное задание – это, конечно, мое писательство, мои книги.

Павел Астахов:

– Александр Андреевич, вы крещены были с рождения?

Александр Проханов:

– Нет, я крестился в 1972 году.

Павел Астахов:

– А почему вдруг вы в 1972 году пришли к Богу креститься? Возраст уже у вас был солидный…

Александр Проханов:

– Ну я же советский человек, какие уж там детские крещения… А крестился я, потому что судьба меня связала с удивительным человеком отцом Львом Лебедевым. Когда я с ним познакомился, он был научным работником и трудился в музейчике маленьком при Новоиерусалимском монастыре. Как раз только из университета пришел. Был некрещеный, увлекался йогой, и мы с ним познакомились в этих снегах. Два молодых человека, два мечтателя, два фантазера… русская история, русская судьба, споры…

А потом он водил меня ночами в храм монастыря, разрушенный, разгромленный. Мы брали ночью свечи и шли в этот храм, под ногами хрустели обломки, а над нами открывался огромный провал исчезнувшего купола. И в этом куполе сверкали звезды. Это было выше любых фресок. Там были голубые, зеленые, золотые, белые звезды. Они переливались, мерцали. Это было Божье Око. И это меня так потрясло. И в этом храме я очень остро ощутил Небеса.

Потом Лев крестился, затем принял сан. И как-то я приехал в его приход в Смоленской губернии под Вязьмой. Там он меня и крестил.

Павел Астахов:

– Я знаю, что Псковская земля для вас очень близка и родна. И вы даже виделись с очень известным и почитаемым батюшкой, отцом Николаем Гурьяновым.

Александр Проханов:

– Я ездил тогда на остров Залита. Он в то время был населенный и многолюдный, там располагался огромный рыбный колхоз. Я бродил по этому острову один, а навстречу мне вышел батюшка в подряснике, мы с ним поравнялись, он первый поклонился мне, поздоровался, я ответил на приветствие. Дальше мы разминулись