Терра. Часть 2 - Маргарита Боулес

— Твою мать! Лиз!

Сексуальным движением она медленно опустилась ниже, присела на корточки, сдвигая в сторону платье и широко раздвинув ноги перед моим лицом. Я приподнял голову, но она пригвоздила меня к полу, схватив за волосы и дернув назад.

— Рано.

<...> Лиз встала, походкой от бедра прошла в спальню, села на край кровати распахнула ноги, вновь касаясь себя. Я перевернулся на живот, собирался ползти к ней, чтобы продолжить играть, но девушка устроила мне изощренную пытку. У меня уже яйца звенели от тяжести, и член был во всеоружии, готовый отправиться в приключение, в чертов рай…

— Хочешь?

— Ты, блядь, спрашиваешь?

Она ухмыльнулась, встала, расправив платье и внезапно… захлопнула перед моим носом дверь, отделяющую спальную от гостиной.

— Так трахни себя сам! — бросила она мне и обломала. — Рука в помощь…

Чуть не бегом вскочил, даже споткнулся о ковер, бросившись к перегородке.

— Лиз, открой! — ударил кулаком по двери. Как бы я не пытался свернуть все в шутку, уговорить ее, она даже не пошевелилась.

Утром я не нашел ни Лиз, ни смог добиться от Скай хоть каких-нибудь объяснений о том, куда делась ее подруга. Скай ни сном ни духом не ведала про нашу ссору, видимо подруга не сдала меня или не стала позорить. Я набрал Майю, испугавшись, что девушка улетела, потому что ее паспорт пропал, нетронутым остался только чемодан с вещами.

— Майя, мы тут с Лиз немного недопоняли друг друга. Она не звонила?

— Нет, — женщина звучала категорично. — Подвел мою внучку, касатик?

Я тяжело вздохнул.

— Я же говорила тебе, что разрушить можно в один миг то, что строилось годами?

— Это сложно, Майя.

— Легко только на кладбище, там и гробовщик веселый, и конкурсы интересные, только уже никому не нужные. А пока ты живешь, то сам куешь каждый камень, поворот, кочку и ямку в дороге по названием «жизнь», по которой смело или неловко шагаешь и приправляешь ее специями, если хочется остроты; когда хочется счастья — присыпаешь сахаром для сладости; стекло высыпаешь всякий раз, когда испытываешь боль, и идешь по нему босыми ногами, разрезаешь плоть, оставляешь раны, засечки и шрамы; льешь слезы, когда терпеть нет уж сил и вот воды уже по колено… Сам выбираешь: быть несчастным или счастливым, так каким ты хочешь быть?

Весь день я промаялся в номере, а потом вышел покурить из отеля. Ко входу подъехал минивэн, из которого грациозно выпорхнула моя девушка в обтягивающих джинсах и кофте с глубоким вырезом, сквозь которую проступали соски. Она еще и без белья!

«Да у нас бунт на корабле, капитан!» — кричали мне извилины.

Женщины удивительные создания. Сколько лет живу — столько удивляюсь и восхищаюсь одновременно. Когда по одному взгляду становится понятно, что тебе «пиздец», а на ее губах в этот момент роковая улыбка и почти ангельское выражение, но что-то на энергетическом уровне подсказывает, что мужик проиграл сразу, как только почувствовал этот страх, в воздухе запахло горелым, и в такие моменты, по опыту, лучше помалкивать или соглашаться со всеми обвинениями. Жаль, я не умею следовать правилам и держать язык за зубами, могу и сам огрызаться, знаем, проходили. Но сейчас… вот в данную минуту, я почему-то почувствовал тревогу и забеспокоился. Лиз шла ко мне с приветливой улыбкой, а мой внутренний стержень куда-то съебался, интеллект поплыл, слова во рту превратились в слипшиеся разваренные макароны. Я почти жевал этот клейстер и никак не мог разжать челюсти, как и отвести взгляда от ее торчащих сосков, чтобы произнести внятное предложение. Элизабет, напротив, говорила такую речь! — ей бы позавидовали кандидаты в президенты на предвыборных дебатах.

— Куда ездила?

— В музей артефактов Титаника.

Не стал даже заикаться, что вообще-то мы планировали сходить туда вдвоем и сразу перешел к объяснению вчерашнего недоразумения.

— Я спустился в бар выпить.

— Знаю, что ты не собирался с ней спать. Потому что, если бы это было иначе, я бы даже не стала с тобой сейчас разговаривать.

— Да. Конечно. Что?!..

— В номере есть выпивка. Ты ушел, потому что тебя коробит то, что происходит. — Она показала на нас. — В какой-то момент… ты начинаешь думать, — подстебнула меня она и добавила: — Размышлять. И тебя не устраивает, что все ТАК классно. Нет. Должно быть хреново. Вот тогда ты будешь доволен! А пока нам охуенно — у тебя болит сердце, страдает душа. Не знаю, что-то тебя разрывает. Я не вижу выхода из этого повторяющегося круга сомнений и самобичевания. Ты изводишь и себя, и меня. Лучше к черту все бросить…

— Мне жаль.

— Жаль, что у нас все складывается?

— Конечно, нет!

— Объясни, что происходит в твоей голове?

— Хаос. Ты права, я запутался. Так сильно заплутал в собственной жизни, в принятых решениях, поворотах судьбы и потерял трость, которая помогала мне выбраться из самых дальних и темных уголков Ада. Я остался слепым без поводыря и без карты, полностью оторванный от мира.

— Так займи трость у брата!

— Дай мне больше времени на все это, а?

Я взъерошил волосы и бросил на землю окурок, стирая его носком туфли об асфальт.

— Ты весь остаток отпуска планируешь вести себя, как козел? — Она легонько шлепнула мне по голове туристическим буклетом.

— Ауч! Было грубо и… напомни-ка, как модно говорить сейчас о «насилии»?

— Ты про «абьюз»? — Лиз подбоченилась и закатила глаза, губы сдерживали улыбку.

— Да, абьюзивно! Чуть не убила меня этим кораблем, — указал на тонкую брошюрку с изображением «Титаника». — Теперь голова болит, будет шишка. — Я разыграл сцену, покачнулся и даже за лоб схватился.

— Опять твои смехуечки?

— Уверен, ты скучала по мне сегодня. — Я заглянул за ее спину и оценил компаньонов, с которыми Лиз ездила на выставку. — С тобой древние мамонты и парочка недоумков?

— Они милые. — Лиз вновь замахнулась брошюрой. — Заканчивай издеваться! Я тебя еще не простила.

— Ну, Лизончик?! — протянул к ней руки.

— Прекрати звать меня так! — Девушка перешла на фальцет.

— Иди сюда, моя тигрица.

Я начал извиняться на нашем этаже прямо в коридоре отеля, повторив уже в номере весь вчерашний спектакль, только в этот раз участвовал и полностью завладевал ее телом, пробуя все, чего вчера