История русского раскола старообрядства - Петр Семенович Смирнов

так: «платоновское единоверие безжизненно, бессмысленно, пусто, лживо»: следовательно нужно иное единоверие, и не единоверие, а «соединенство святое и без упрека древлеправославное», сущность которого состояла бы в том, что в нем не Церковь принимала бы раскаявшихся раскольников, снисходительно дозволяя им отправлять службы по старым книгам, а сами раскольники, соглашаясь принять от Церкви иерархию, делали бы ей снисхождение, как раскаявшейся и признавшей наконец спасительность совершения службы по старым книгам и при старых обрядах. Осуществление этой дикой мысли первоначально предполагалось достигнуть чрез снискание самостоятельной, независимой от православной, иерархии. Был составлен и проект «соединенства» или «всестарообрядчества», – именно в таком виде: правила 1800 года о «единоверческих церквах» уничтожить, равно как и самое имя «единоверие», и из единоверия, поповщины и безпоповщины составить одно всестарообрядчество; только трем лицам из сего всестарообрядчества приобрести епископское рукоположение от православных архиереев; чрез сих трех старообрядческих архиереев, образовать отдельную иерархию, с патриархом или митрополитом во главе, с синодом при нем, с правом собирать соборы из духовенства и из мирян, попечителей церквей, иметь отношение к государю императору чрез своего старшего архиерея, или чрез особо назначенное светское лицо; сношение с православным Синодом и духовенством пресечь; предоставить православным право переходить в «старообрядческую» церковь; лжеархиереев австрийского рукоположения по снисхождению признать действительными архиереями, с условием присоединения к новостарообрядческой церкви, без права рукополагать далее… Верховский руководил делом не один, он имел деятельных помощников в лице купцов: московского И. Шестова, казанского А. Петрова и екатеринбургского Г. Казанцева. Последний расходился с компанией в том, что был решительно против признания «действительною» австрийской иерархии. Казанцев решился начать дело один, с единомышленными ему из екатеринбургских и вообще зауральских единоверцев. В 1864 г. были поданы две всеподданнейшие просьбы: от единоверцев западной Сибири об особой иерархии для единоверцев, по инициативе Казанцева, и от депутатов московских единоверцев – Аласина и Сорокина о сношении с восточными патриархами на предмет подтверждения последними данного Св. Синодом разрешения единоверцев от клятвы. Просьба московских единоверцев состоялась при участии московского митрополита Филарета. Он разъяснил московским единоверцам всю пагубность проекта Верховского и К°, дал совет составить в этом смысле всеподданнейшее прошение с решительным протестом против домогательства некоторых единоверцев – подучить особых епископов, и сам просил обер-прокурора Св. Синода А. П. Ахматова «открыт просителям путь к подножию Высочайшего престола». Депутаты были выслушаны императором милостиво и внимательно, прошение их было одобрено и принято. За то на просьбу Казанцева последовал, конечно, отказ, с воспрещением на будущее время подавать подобные прошения. Верховский был рад, что ходатайство несогласного с ним Казанцева получило такой исход, но вместе с тем, конечно, был и огорчен, ибо должен был понять, что и «общий их труд кончен». Впрочем, не забывая своей цели, Верховский после этого пошел к достижению её другой стороной и при помощи других средств. Именно, чрез органы печати, он резко стал заявлять о необходимости безусловного уничтожения клятв собора 1667 года. По его выражению, Церковь подает в единоверии своим чадам камень, в то время как они просят хлеба. Что это за хлеб и что это за камень? «Разрешение, т. е. отмена и уничтожение запретов и клятв, положенных Московскими соборами 1656–67 г.г. на старый обряд и его держателей и затем благословение этого обряда и этих обрядцев: вот, по словам Верховского, хлеб, которого ждут единоверцы. Подтверждение же тех запретов и клятв и те ограничения и оговорки, «с которыми не возбраняется единоверцам держание старого обряда: вот камень». Когда спрашивали Верховского, зачем нужно такое «разрешение» и почему бы не видеть «благословения» в самом факте существования единоверия, то он отвечал, что совесть единоверцев совершенно спокойна и никаких уз на себе не чувствует, что единоверцы «ощущают себя чадами св. Церкви совершенно равночестными и равноправными всем её чадам», но «равночестность и равноправность не исчерпывают еще нужд единоверия», ибо «идеалом» его должно быть преобладание: преложение «запретительных клятв» на «разрешения и благословения» необходимо, как первое обнаружение сознания Церковью той своей ошибки, по которой некогда исправленным обрядам отдано предпочтение пред обрядами «старыми», и вследствие этого, сие «преложение» послужило бы «первым шагом» к восстановлению такого порядка вещей, при котором, под влиянием голоса народа, склонного к «старине», уничтожены была бы все перемены и «новшества» в православной Церкви, обязанные своим происхождением бесконтрольному, будто бы, действию иерархии. Очевидно, и здесь Верховским руководила опять идея «всестарообрядства», того странного, если не больше, «всестарообрядства», которое в этом случае согласилось бы принять раскаявшуюся иерархию, чтобы пользоваться ею, и стало бы господствующим.

Долготерпение высшей церковной власти, наконец, истощилось… Верховский, уклоняясь от кары, бежал (1885 г.) за границу к раскольникам. Последние были обрадованы этим фактом, усмотрели в нем «начало», конечно мнимое, воссоединения с ними единоверцев, в смысле все того же всестарообрядства. Сами раскольничествующие единоверцы доселе не перестают заявлять о своих претензиях не только обществу, но и правительству. Их представителем теперь состоит некто единоверец Морокин. Главным органом, где и прежде помещались статьи литературных деятелей этой партии, служит петербургская газета «Гражданин».

Были и другого рода ходатайства со стороны единоверцев. Так, в течении двух лет, начиная с 1877 года, в Св. Синод поступило несколько прошений, сначала от единоверцев, съехавшихся из разных мест империи в Нижний Новгород на ярмарку, затем от прихожан московских единоверческих церквей, потом снова от собиравшихся на Нижегородской ярмарке, – прошений, в которых, ссылаясь на то, что правилами 1800 года единоверие поставлено в слишком «тесные рамки» и что это обстоятельство препятствует успешному влиянию единоверия на раскол и более «близкому» единению его с православием, единоверцы просили о пересмотре, исправлении и дополнении некоторых пунктов означенных правил, выражая при этом еще то желание, чтобы Св. Синод «нарочитым актом, в ясных и точных выражениях», раскрыл смысл клятв, положенных Московским собором 1667 года, и тем успокоил совесть всех ищущих союза с Церковью в единоверии. Затем, в 1885 г. московские единоверцы обращались в Св. Синод с прошением об издании от имени Синода «изъяснения об истинном смысле и значении содержащихся в полемических противораскольнических сочинениях прежнего времени порицаниях на именуемые старые обряды». В основание своей просьбы единоверцы указывали на то, что такие «порицательные выражения, смущая единоверцев, препятствуют и обращению раскольников в лоно православной Церкви на правилах единоверия».

Св. Синод, насколько это было согласно с достоинством Церкви, отвечало правильным понятиям о православии и единоверии и могло способствовать успехам последнего, всегда охотно внимал «нуждам» единоверцев. В этом отношении особенно важны четыре распоряжения Св. Синода. а) Еще в 1856 г. в Св. Синоде был возбужден вопрос о необходимости исправления помещавшейся в предисловиях к Псалтири и Часослову статьи