«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

Рис. 82

Эта схема, по существу, изображает мышление как предмет генетического исследования. Она наглядно выражает тот факт, что способы решения задач имеют свое генетическое основание в процессах решения, что процессы решения, в свою очередь, имеют генетическим основанием другие способы, сложившиеся раньше, усвоенные индивидами в виде мыслительных способностей и используемые в этом качестве при построении процессов решения. Если мы поставим вопрос о генетических основаниях и предформах этих последних способов, то должны будем повторить тот же круг и вновь придем к каким-то другим способам решения, определяющим развитие первых. Таким образом, способы решения задач развиваются из других способов решения, но не непосредственно, не в ходе имманентного развития и преобразования одних способов в другие, а опосредованно, через усвоение способов решения индивидами и построение процессов решения задач.

В этой схеме совершенно не показана сфера производства, ее развитие и воздействие на процессы решения задач, но мы уже обсудили вопрос, когда и при каких обстоятельствах это можно делать (см. § 78); поэтому здесь лишь скажем о том, что за процессами решения, в принципе, обязательно лежит производство и в целом ряде случаев его необходимо учитывать.

Приведенная выше схема показывает, что, осуществляя выведение каких-либо способов решения задач, мы должны каждый раз апеллировать к каким-то другим задачам и способам решения. Но тогда очевидно, что по этой схеме никогда нельзя будет ввести исходных структур. А такие структуры необходимы, чтобы мы могли начать выведение. Таким образом, мы приходим к разложению самого генетического выведения на две существенно различающиеся части. В первой части мы должны построить исходные структуры мышления и лишь во второй — сформулировать определенное понимание механизмов развития и начать выводить из заданных уже, исходных структур более развитые.

Задание исходной структуры исследуемого предмета, как мы уже не раз говорили, — дело исключительно трудное и в общем виде почти неформализуемое. Но когда мы имеем дело с исторически развивающимся целым и пользуемся генетическим выведением, то эта работа несколько облегчается за счет того, что мы можем привлечь на помощь еще ряд дополнительных соображений и приемов, связанных с категорией происхождения. Поэтому в контексте восходящего генетического выведения категория происхождения является первой и исходной и должна быть рассмотрена в этом аспекте как категория метода.

Б. Происхождение «языкового мышления»

а. Категория происхождения. Зависимость ее строения от строения исследуемого предмета

§ 87

По вопросу происхождения языка и мышления в науке было высказано много различных точек зрения. При этом, как правило, происхождение языка и происхождение мышления рассматривали либо совсем отдельно друг от друга, либо вместе, как параллельно происходящие и воздействующие друг на друга процессы, но почти никогда не рассматривали все это как один нераздельный процесс. Это объясняется тем, что сами язык и мышление рассматривали всегда как хотя и связанные между собой, но тем не менее различные, рядоположенные явления. В противоположность всем этим подходам мы, в соответствии с нашим пониманием взаимоотношения языка и мышления, хотим рассмотреть происхождение того и другого как один процесс — процесс происхождения «языкового мышления».

Ход исследования происхождения какого-либо предмета зависит от того, как мы понимаем и, соответственно, определяем сам этот предмет, в частности его структуру. Введя понятие «языкового мышления», мы выделили особый предмет, который до сих пор в науке, по существу, не выделялся и как таковой фактически еще не исследовался; тем более не могло исследоваться происхождение языкового мышления. Поэтому существующие теории происхождения языка и происхождения мышления, даже если в них правильно схвачены какие-то стороны реальных процессов, с нашей точки зрения, то есть в отношении к выделенному нами предмету исследования, могут рассматриваться только как теории абстрактные и в этом смысле неверные и должны быть переосмыслены в свете новой задачи. Отсюда следует, между прочим, также и то, что ни одна из этих теорий не может быть взята в качестве основы для понимания происхождения «языкового мышления» как целого и что должна быть выработана новая теория и, соответственно, новая методология исследования, соответствующая структуре нового предмета.

Основная методологическая задача состоит в том, чтобы выяснить, какие условия накладывает структурность выделенного предмета на ход исследования его происхождения, но предварительно мы должны, очевидно, выяснить, что такое само происхождение, какое значение имеет это слово, когда можно и имеет смысл говорить о происхождении какого-либо предмета.

Если предметом исследования является развивающееся сложное целое, если мы рассмотрели и воспроизвели в мысли его определенное историческое состояние, а затем направляем исследование на процесс дальнейшего развития, то всякое структурное изменение в этом целом, вообще говоря, можно рассмотреть как акт происхождения какого-то нового предмета. Тогда рассматриваемый процесс развития представится как непрерывная последовательность «происхождения» все новых и новых предметов. Но при таком подходе проблема происхождения перестает быть самостоятельной и специфической проблемой, она поглощается более общей проблемой — проблемой развития. Другими словами, в условиях, когда нам задано какое-то исторически прошедшее состояние исследуемого предмета и мы должны исследовать и воспроизвести в мысли его последующие состояния, вопрос о «происхождении» не встает, и мы должны исследовать не происхождение, а развитие заданного целого.

Но если мы рассмотрим этот же объективный процесс развития с иной точки зрения, если мы возьмем его так, как он представляется исследователю, имеющему перед собой развитый или, как мы говорим, «ставший» предмет и задачу исследовать и воспроизвести в мысли становление этого предмета, данного и в определенных отношениях познанного в его «последнем» состоянии, — в этих условиях задача исследовать и воспроизвести в мысли происхождение этого предмета оказывается вполне определенной и правильно поставленной. Другими словами, исследовать происхождение чего-либо можно только тогда, когда мы знаем, происхождение чего мы собираемся исследовать, только тогда, когда мы знаем рассматриваемый предмет в его «последнем» состоянии[159].

Такая постановка вопроса — о происхождении — будет единственно правильной, если мы знаем только последнее, «ставшее» состояние рассматриваемого предмета и не знаем его предшествующих исторических состояний.

Чтобы охарактеризовать дальше категорию происхождения, мы должны описать схемы тех объективных процессов, которые мы называем «происхождением», и те приемы, посредством которых мы исследуем эти процессы и воспроизводим их в схемах. Но сделать это в общем виде оказывается невозможным, так как план исследования происхождения какого-либо предмета (а вместе с тем и сама схема происхождения этого предмета) зависит от типа и структуры самого предмета. Таким образом, мы оказываемся перед необходимостью специфицировать нашу задачу и анализировать происхождение в его частной форме