«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

Рис. 86

Определение границ самого «происхождения», а вместе с тем и весь план дальнейшего исследования будет зависеть от того, как мы определим материал этого нового члена, «содержания», — как образование специфическое или неспецифическое для языкового мышления. Если оно не является специфическим образованием и существует в истории как особое явление до появления языкового мышления, то исследование его возникновения не будет входить в исследование происхождения языкового мышления как такового; мы должны будем взять это явление как уже существующее, и возникновение языкового мышления будет заключаться тогда только в возникновении связи между образованиями этого типа и какими-то другими. Специфическим для языкового мышления будет только сама эта связь, и появление ее будет превращать материал этого нового образования в содержание языкового мышления, а материал языка — в его форму. Схематически этот случай может быть изображен так:

Рис. 87

Если материал нового члена, то есть содержания, является специфически мыслительным образованием, то исследование происхождения языкового мышления обязательно будет включать в себя не только исследование возникновения связи между этими образованиями и материалом языка, но обязательно также и исследование возникновения самих этих образований. В сфере собственно происхождения окажутся тогда две различные «точки» возникновения, и появится особая «история происхождения» языкового мышления. Схематически это может быть изображено так:

Рис. 88

Какую из этих схем мы примем в конкретном исследовании происхождения языкового мышления, зависит от конкретного решения вопроса, нужно ли материал содержания языкового мышления рассматривать как его специфическое образование или [его] можно рассмотреть как неспецифическое. Второй вариант ответа, очевидно, значительно облегчил бы исследование самого происхождения в рамках частичного исследования. Для науки как целого то или иное решение этого вопроса несущественно.

Второе изменение в схеме рассматриваемого предмета, а именно тот факт, что функция β выступает теперь как связь, мало сказывается на схеме сведения — просто одна из линий доистории становится линией существования и развития не функции, а связи; все значение этого изменения проявляется в сфере выведения и соображений, подготавливающих его. Чтобы выделить эти моменты, прежде всего, переведем на новый язык — язык связей — все то, что мы говорили выше о функциях.

Исчезновение какой-либо функции рассматриваемого предмета, которое мы находили, двигаясь по истории этого предмета от развитого, последнего состояния к его [предформам], в новом языке означает исчезновение, разрушение той взаимосвязи, или структуры, внутри которой существовал материал этого предмета. Говоря об исчезновении функции предмета βА и о материале, существующем независимо от функции, мы тем самым говорили об исчезновении или распадении связи, создающей эту функцию, о том, что материал А не является уже больше элементом взаимосвязи X—А. Но сам этот материал как определенное образование — и этот факт мы фиксировали, рисуя линию предыстории, — при этом не исчезает, не распадается — он существует, по-видимому, в какой-то другой взаимосвязи, в другой структуре, как ее элемент и носитель каких-то других функций. В силу этого в контексте выведения задача объяснить возникновение интересующей нас связи (а тем самым и функции) у данного материала выступает как задача объяснить развитие, переход одной взаимосвязи, внутри которой существовал этот материал, в другую, более сложную и содержащую интересующую нас связь (функцию). Это — общий случай.

Если же в исходном пункте мы имеем не материал, уже несущий на себе ряд функций, а только «чистую субстанцию», то задача объяснить происхождение взаимосвязи X—А путем выведения будет состоять в том, чтобы сконструировать эту взаимосвязь, задавая впервые как саму связь, так и связываемые ею элементы и моделируя тем самым возникновение (отличное в данном случае от развития) рассматриваемого предмета. В схему происхождения в этом случае войдут возникновения всех элементов структуры — ибо только в том случае, если элементы возникают впервые, они будут «чистыми субстанциями», не имеющими функций. Схема будет иметь вид:

Рис. 89

Но даже и в этом случае мы, очевидно, будем иметь в доистории какую-то структуру — пока мы не говорим, какую именно, — которую можно и нужно будет рассмотреть в качестве того предмета, из развития которого возникает интересующая нас взаимосвязь языкового мышления.

Таким образом, «переворачивание» задачи исследования происхождения «ставшего» предмета в задачу исследования развития (какого-то другого предмета) в том случае, если этот исходный предмет является материалом, несущим на себе определенные функции, или — что то же самое — взаимосвязью, предполагает и означает прежде всего выход за границы этого первоначально выделенного предмета и конструирование, или выделение, в эмпирической действительности нового предмета — взаимосвязи, или структуры.

Дальнейшее исследование благодаря этому сведется к определению схем и формул процессов развития какой-то сравнительно простой взаимосвязи во все более и более сложные, которое будет продолжаться до тех пор, пока мы не получим первоначально выделенную структуру исследуемого предмета со всем множеством ее связей и элементов и в роли элемента или части более сложной структуры. Последовательность привлечения выделенных в исходном предмете элементов и связей будет в этом случае определяться путем сопоставления знаний об их функциональных взаимоотношениях внутри последнего, «ставшего» состояния рассматриваемого предмета со знаниями о возможных процессах развития взаимосвязей.

Таким образом, основная задача исследования в этом пункте упирается в конкретное определение, во-первых, структуры того более широкого целого, в системе которого возникает языковое мышление, и, во-вторых, схем и формул его развития, приводящего к этому возникновению.

Перечень публикаций по материалам диссертации

Щедровицкий Г. П. [1957] «Языковое мышление» и его анализ // Вопросы языкознания. 1957. № 1. С. 56–68 (то же: Щедровицкий Г. П. Избранные труды. М.: Школа культурной политики, 1995. С. 449–465).

Щедровицкий Г. П., Алексеев Н. Г. [1957] О возможных путях исследования мышления как деятельности // Доклады Академии педагогических наук РСФСР. М., 1957. № 3. С. 41–46.

Щедровицкий Г. П. [1958] О некоторых моментах в развитии понятий // Вопросы философии. 1958. № 6. С. 55–64 (то же: Щедровицкий Г. П. Избранные труды. М.: Школа культурной политики, 1995. С. 577–589).

Щедровицкий Г. П. [1958–1960] О строении атрибутивного знания. Сообщения I–VI // Доклады Академии педагогических наук РСФСР. М., 1958. № 1. С. 63–66; № 4. С. 43–46; 1959. № 1. С. 67–72; № 2. С. 63–66; № 4. С. 71–76; 1960. № 6. С. 89–94 (то же: Щедровицкий Г. П. Избранные труды. М.: Школа культурной политики, 1995. С. 590–630).

Щедровицкий Г. П., Ладенко И. С. [1959] О некоторых принципах генетического исследования мышления // Тезисы докладов на I съезде Общества психологов. 29 июня — 4 июля 1959 г. Вып. 1. М.: Изд-во Акад. пед. наук РСФСР, 1959. С. 100–103.

Щедровицкий Г. П. [1960а] [Выступление на дискуссии] // О соотношении синхронного анализа и исторического изучения языков: [Материалы дискуссии] / Ин-т языкознания АН СССР. М.: