Коновал - Виктор Гросов

— А другому два. Иной весной захочет, иной перед жатвой скажет, что нашел хозяина получше. Где границу положишь?

— После урожая.

— После урожая у одного хлеб уже обмолочен, у другого еще половина в снопах. В одном селе повинность справили, в другом подводы только назначили. Затем срок и один, чтобы всякий его по-своему не считал.

А за стенами все выглядело проще: срок короткий — надо продлить. А считать от какого дня? Об этом я не подумал.

— Ладно, тогда почему нельзя уйти после расчета? Сошлись по долгу, пожилое внесли — человек свободен.

Игумен повернулся ко мне.

— Весной?

— Если рассчитался.

— Я ему осенью двор дал, весной семенной хлеб выдал. Он вспахал монастырскую землю, посеял и говорит: рассчитай меня, отче, я к боярину пошел. Чем считать станем? Хлеб еще в земле, тягло за двор на год положено. Подмогу он взял, чтобы хозяйство вести. Кто за него доделывать будет?

Пришлось признать:

— Так тоже дурно.

— Потому люди до осени и сидят.

— С осенью понятно. Двух недель все равно мало.

Евфимий молчал, и я рассказал про семью на дороге, ехавшую с сундуком и коровой. Потом про другую, которая искала дорогу в Вышнее. У одного мужика телега сломается — потеряет два дня. У другого хозяин вспомнит старый мешок зерна и потребует свидетелей. Если еще заболеет кто-нибудь, до нового двора можно и не успеть.

— Федоту вчера семь рублей объявили, — добавил я. — Даже если половина долга настоящая, сколько дней они будут разбираться? А Вешняку достаточно тянуть.

— Потому я Вешняка сюда и вызвал.

— Ты вызвал. Другой хозяин скажет мужику: сиди до следующего года.

Евфимий провел ладонью по бороде.

— И что ты предлагаешь? Держать судью в каждом селе возле каждого двора?

— Нет.

Я ответил слишком быстро. Предложить пока было нечего.

Мимо нас прошел молодой монах. Евфимий дождался, пока тот спустится с крыльца, и спросил:

— Когда новый человек к хозяину приходит, о чем они говорят?

— О дворе и повинностях. Если ссуда нужна, и о ней.

— Рядятся. Кто на пустой двор садится, тому подмога нужна. Иной особые условия выговаривает. Вот обо всем и договариваются.

— Значит, ряд уже есть.

— Был и до нас.

— А срок в нем пишут?

— Когда как. Могут годы положить, подмогу расписать. Про оброк тоже пишут, смотря о чем рядятся.

Я повернулся к нему.

— Тогда зачем ждать одного Юрьева дня?

Евфимий нахмурился.

— Срок выхода от этого другой не станет.

— Допустим, человек пришел на пустой двор и рядился на три года. Три жатвы отработал, все, что обещал, исполнил. Почему после этого ему опять ждать именно этих двух недель? Он же заранее сказал, сколько здесь будет жить.

— А если за три года задолжал?

— Рассчитать.

— Денег нет.

— Новый хозяин может долг взять на себя, если ему этот человек нужен.

Евфимий покачал головой.

— Богатый боярин заплатит за десяток лучших дворов у бедного соседа и увезет людей к себе. Соседу чем тягло справлять?

Я открыл рот, но ответить было нечего.

— Тогда так не годится, — признал я. — Но сам ряд ведь годится.

Евфимий ждал продолжения.

— Можно начать с тех, кто приходит на новый двор. Срок известен заранее, подмогу записали. Повинности тоже оговорены. К концу срока и хозяин знает, чего ждать, и человек понимает, когда сможет рассчитаться. А то живи годами, потом успевай за две недели, когда тебе дозволено уйти.

Игумен некоторое время смотрел за ворота. Переселенцы уже уехали так далеко, что в сумерках их было не разглядеть.

— А если ряд на десять лет заставят писать?

— Тогда мужик, может, к другому хозяину пойдет.

— Если есть куда. А если дети голодные и двор нужен завтра?

Пришлось снова промолчать.

— И на десять согласится, — продолжил Евфимий. — Лишь бы семью пристроить.

— Значит, одного ряда мало.

— Конечно мало.

— Но лучше, чем когда Вешняк через три года объявляет Федоту сумму, которую тот раньше в глаза даже не видел.

— С этим ряд помочь может, — сказал Евфимий.

— А с выходом?

— Срок выхода и долг ты зря сваливал вместе. В ряде заранее запишут, что человеку дали и что с него положено. Сколько лет на дворе сидеть, тоже могут оговорить. А задолжал сверху — это уже отдельный счет.

— Его тоже надо записывать сразу.

— Так и должно быть.

На дворе уже зажигали караульные костры. От мороза щипало лицо, от конюшни тянуло теплым навозным духом. За стеной с тяжелым деревянным стуком затворили ворота.

Я спустился на первую ступеньку, потом остановился.

— Отче, если ряд действительно можно сделать понятнее… кому об этом говорить?

Евфимий посмотрел на меня поверх перил.

— Сначала прочитай, что люди до тебя писали.

Я пошел к гостевому двору. Я точно знал, что текущее состояние — это тупик. Но что я мог сделать, обычный коновал? Или мог?

Глава 28

За ночь снег укрыл землю. Еще вечером во дворе чернели колеи, вдоль стен мерзла раскисшая земля, а утром монастырь совсем иначе начал выглядеть. На крышах побелело, на навесах лежала свежая пороша, на дровяных поленницах выросли мягкие шапки, и люди с самого рассвета прокладывали проходы между постройками. У амбара волокли мешки на небольших санях, хотя на дороге местами проступала промерзшая грязь. До настоящего санного пути оставалось еще несколько снегопадов, зато зима вступила в свои права.

Серый сидел у двери и дал понять, что созерцать эту красоту мы будем снаружи. Щенок выспался, позавтракал и теперь крутился у порога, поскуливал, терся боком о сапог. После сна и еды щенку долго терпеть трудно. Я успел хорошо усвоить это еще в прежней жизни, так что надел кафтан, натянул рукавицы и вынес его во двор.

На утоптанной дорожке Серый чувствовал себя уверенно. Потом свернул к стене и с первого же шага увяз в рыхлом снегу по самое брюхо. Приподнял переднюю лапу, осторожно поставил, вытянул вторую, сделал еще шаг и оглянулся на меня. Вид у него был такой, будто он обиделся, что за ночь снег спрятал землю.

Я присел на корточки и позвал его. Серый двинулся ко мне, высоко вскидывая лапы, пару раз