Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

href="ch2.xhtml#id53">[8] больше, чем каких-либо других секций. Пенсильвания была питомником эмиграции в приграничье, и, хотя ее поселенцы уходили через Большую долину в западные части Виргинии, Южной и Северной Каролин, тем не менее, промышленное общество этих жителей южного фронтира всегда больше походило на Срединный регион, чем на прибрежную зону Юга, которая позднее распространила свой тип производства на весь Юг.

Срединный регион, вход в который осуществлялся через Нью-Йоркскую гавань, был дверью, открытой для Европы. Прибрежную зону Юга населяли типичные англичане, приспособившиеся к теплому климату и рабскому труду и жившие на огромных плантациях, как феодальные бароны; Новая Англия поддерживала специфически английское явление — пуританство. Срединный регион был менее английским, чем другие секции. Его отличали широкая смесь национальностей, разнообразие слоев общества, смешанная система городского и местного самоуправления, многообразная экономическая жизнь, многочисленные религиозные секты. Короче говоря, это был регион, игравший роль связующего звена между Новой Англией и Югом, между Востоком и Западом. Он отличался тем смешанным национальным составом, который проявляется в нынешних Соединенных Штатах — этим тесным соседством групп неанглийского населения, каждая из которых жила в долине или небольшом поселении и представляла собой отражение карты Европы во всем своем разнообразии. Регион был демократическим и несекционным, хотя и не общенациональным; «уживчивым, терпеливым и удовлетворенным»; прочно укорененным в материальном процветании. Регион был типичным для современных Соединенных Штатов. Он менее остальных являлся секцией не только потому, что находился между Севером и Югом, но и потому, что не имея каких-либо препятствий, отгораживавших его собственный фронтир от заселенных районов, и располагая системой взаимосвязанных водных путей, Срединный регион является посредником между Востоком и Западом так же, как и между Севером и Югом. Таким образом, он стал типичным американским регионом. Даже житель Новой Англии, отрезанный от фронтира этим регионом, задержавшись на своем пути на Запад в Нью-Йорке или Пенсильвании, утрачивал по дороге остроту своего секционализма{44}.

Распространение возделывания хлопка во внутренние районы Юга уничтожило, наконец, контраст между районами «приливов» и остальными частями штатов и привело к тому, что интересы южан стали основываться на рабстве. До того момента, когда стали очевидными последствия этого процесса, западная часть Юга, схожая с Пенсильванией по составу народонаселения, характеру общества и промышленности, проявляла тенденцию к отпадению от веры отцов и переходу на позиции законодательства о внутренних улучшениях и к национализму. На виргинском конвенте 1829–1830 гг., созванном для внесения изменений в конституцию, г-н Ли из Честерфилда, одного из прибрежных графств, заявил:

Одним из главных источников нашей тревоги, которая привела нас на этот конвент; которая оказала самое сильное влияние на то, что мы преодолели свое восхищение деятельностью наших отцов; которая побудила нас отнестись с пренебрежением к чувствам П. Генри, Дж. Мейсона и Дж.Х. Пендлтона; которая отвратила нас от благоговения перед назначенными властями штата, — была самоуверенная страсть к внутренним улучшениям. Я заявляю об этом с полным знанием дела, потому что джентльмены с Запада многократно говорили мне об этом. И позвольте мне сказать джентльмену из Албемарла (г-ну УФ. Гордону), что еще одной основной целью тех, кто начал эту революцию, является опрокинуть доктрину прав штатов, — а Виргиния была самой прочной опорой этой доктрины, — и снять барьеры, которые она воздвигла на пути вмешательства федерального правительства в ту самую деятельность по внутренним улучшениям. В этих целях они хотят таким образом реорганизовать законодательное собрание, чтобы и Виргинию тоже можно было бы прицепить к федеральному вагону.

Именно эта тенденция Запада к национализации трансформировала демократию Томаса Джефферсона в национальный республиканизм Джеймса Монро и демократию Эндрю Джексона. У отрезанного от прибрежных секций Срединными штатами и горами Запада времен Войны 1812 г., Запада Г. Клея, Т. Бентона, У.Г. Гаррисона и Э. Джексона была собственная солидарность с национальными тенденциями{45}. На волнах «отца всех вод»[9] — р. Миссисипи — Север и Юг встретились и слились в одну страну. Происходила постоянная миграция населения между штатами, являвшаяся процессом взаимного оплодотворения идеями и институтами. Жестокая борьба между секциями из-за рабства на западном фронтире не снижает правоту такого заявления; эта борьба доказывает его истинность. Рабство было секционным явлением, которое никак не удавалось одолеть, но на Западе оно не смогло остаться таковым. Величайшему из деятелей фронтира принадлежат слова: «Я думаю, что наше правительство, наполовину рабовладельческое, наполовину свободное, не может существовать в таком виде вечно»[10]. Ничто так не способствует национализму, как отношения внутри страны. Мобильность населения — это смерть для провинциализма. Сопротивляться влиянию западного фронтира, вызывавшего движение населения, оказалось невозможно. А оттуда шло обратное воздействие, глубоко влиявшее на Атлантическое побережье и даже на Старый Свет.

Но самым важным влиянием фронтира оказалось его содействие развитию демократии и здесь, и в Европе. Как уже отмечалось, фронтир способствует развитию индивидуализма. Высокоразвитое общество в условиях дикой местности преобразуется в некую примитивную организацию, основанную на семье. Это антиобщественная тенденция. Она порождает глубокую неприязнь к контролю, особенно к любому прямому контролю. Сборщик налогов рассматривается как представитель тирании. В своей талантливой статье{46} профессор Осгуд указал, что преобладавшие в колониях условия жизни приграничья являются важными факторами для объяснения Американской революции, где личную свободу иногда путали с отсутствием любого эффективного управления. Те же условия помогают объяснению трудностей на пути организации сильного правительства в период Конфедерации. Индивидуализм жителей фронтира с самого начала способствовал демократии.

Штаты фронтира, вошедшие в состав Союза в течение первых двадцати пяти лет его существования, были демократичными в области избирательного права, и это оказало исключительно важное обратное воздействие на более старые штаты, население которых уходило в эти приграничные штаты. Жизненно важным стало расширение прав участия в выборах. Именно западная часть штата Нью-Йорк заставила конституционный конвент этого штата в 1821 г. расширить избирательные права; и именно представители западной части Виргинии вынудили прибрежный регион включить в конституцию 1830 г. более либеральные избирательные положения и установить для области фронтира представительство, более пропорциональное в сравнении с районами приливов, где проживала аристократия. Подъем демократии как эффективной силы в стране произошел в момент преобладания Запада при Эндрю Джексоне и Уильяме Генри Гаррисоне — и означал триумф фронтира — со всем, что было в ней хорошего и плохого{47}. Интересную иллюстрацию характера демократии пограничья в 1830 г. можно увидеть в тех же самых дебатах на виргинском конвенте, о которых уже упоминалось. Вот что заявил делегат конвента из западной Виргинии:

Но, сэр, не увеличение населения на Западе — то, чего