Александр Овечкин. Полет к рекорду - Игорь Яковлевич Рабинер

Как будешь счастлив, что получишь-таки аккредитацию – тем более что это накануне решалось «на тоненького» и положительный ответ был получен только во второй половине дня. На следующий матч с «Каролиной», кстати, НХЛ опять не аккредитует, и я снова пойду по купленному билету, как обычный зритель. Зато, как и всех пришедших на Capital One Arena, на сиденье меня будет ждать белое полотенце с изображением «плывущего» по нью-йоркскому льду капитана. Вот это маркетинг! И потом я это полотенце у Овечкина подпишу.

Как будешь счастлив, разговаривая со взволнованными болельщиками у входа на UBS Arena, когда ты, почти не веривший, что рекорд падет в этот день, под влиянием их энергетики начнешь думать: «А вдруг?»

Как будешь счастлив, что это «а вдруг» воплотится в бросок Овечкина в большинстве в ближний угол ворот Сорокина, и с трибун раздастся сначала нечеловеческий рев, затем рефрен: «Ови! Ови!», на кубе зажгутся огромные цифры 895 и…

И мы все, кто там был и это видел, окажемся частичками истории грандиозного хоккейного достижения. Может быть, даже на века.

Рекорда.

Александра.

Овечкина.

Глава II. Вечный тест на выживание

«Если быть в спорте – значит, быть первым. Вторым, третьим – это не про нашу семью. А уж если в середине болтаться – так вообще в спорт лучше не идти. Поэтому, если хочешь быть спортсменом, запомни: ты должен быть первым во всем!»

Мама Александра Овечкина Татьяна Николаевна – женщина строгая. С ней и взрослый-то не поспорит. Знаю историю, когда главный редактор «Советского спорта», также человек жесткий, чьих разносов сотрудники боялись пуще смерти, вздумал перенести публикацию интервью с ней на сутки – мол, слишком большое, из-за него много другого важного в газету не влезет. А беседа та была приурочена к определенной дате, и мама Овечкина не могла допустить сдвижки.

Их связали. Редактор беседовал с ней по телефону из своего кабинета, без свидетелей. Когда он вышел к журналистам, его невозможно было узнать – бледный, осунувшийся, понизивший голос чуть ли не до шепота. А ведь этот человек в 90-х годах, во время чеченской войны, будучи военным корреспондентом, оказался в плену, его чуть ли не вели на расстрел. То есть не боялся он уже абсолютно ничего и никого.

Кроме, как выяснилось, мамы Овечкина. Он распорядился, чтобы сняли что угодно, но газетный разворот с ней – остался.

Так вот, если ее слово было столь веским даже для ТАКИХ взрослых, – что уж говорить о маленьком Саше. Ее чеканные формулировки о том, что в спорте можно быть либо первым, либо никаким, остались с ним на всю жизнь.

Татьяна Николаевна не теоретизировала. И не случайно, когда мы уже после выигрыша Овечкиным Кубка Стэнли беседовали с ее мужем Михаилом Викторовичем и вместе перечисляли, какие величины мирового спорта (Лео Месси, Коби Брайант, Майк Тайсон) заходили в раздевалку «Вашингтон Кэпиталз», чтобы с Александром сфотографироваться, я спросил, верит ли он вообще, что его сын такой легендарный.

В обычной жизни добряк (недаром противоположности так притягиваются!), дядя Миша за секунду посерьезнел.

– Легендарная у меня жена, – отчеканил он. – А сын будет легендарным, когда выиграет Олимпийские игры.

Татьяна Овечкина, великолепная баскетболистка, делала это дважды. В Монреале 1976 года и в Москве 1980-го. Также выигрывала чемпионат мира и много раз – первенство Европы. На рубеже тысячелетий, когда проводились сотни разных опросов «по итогам», ее признали лучшей разыгрывающей в истории женского баскетбола ХХ века.

А после окончания карьеры игрока стала единственной двукратной олимпийской чемпионкой – многодетной матерью. Причем воспитание детей ей удавалось совмещать с работой главным тренером, а впоследствии и президентом женского баскетбольного клуба «Динамо»! Последнюю должность неугомонная Татьяна Николаевна занимает и сейчас. Давным-давно могла бы расслабиться, понянчить внуков – но к ним и к сыну с невесткой в Вашингтон приезжает только ненадолго, в остальное же время – офис, работа, никаких поблажек себе. Гвозди бы делать из этих людей, как говорили в те самые времена, которые ее воспитали!

Сашу она родила через три года после того, как закончила играть. Так что Овечкин – это в немалой степени спортивные гены.

– У меня все было несколько по-другому, чем у Саши, – сказала мне мама. – Даже не так – все было по-другому. Я вообще случайно оказалась в спорте. А он уже родился с хорошими генами: и папа спортсмен, и мама, и дедушка, и мои брат с сестрой. Он очень целеустремленный парень, по-настоящему спортивный.

Знаете, как «случайно» Татьяна Николаевна оказалась в спорте? В первом классе школы она попала под машину. Полгода пролежала в больнице и чудом избежала ампутации ноги. И я своими ушами слышал от нее, что она «должна была просто-напросто стать инвалидом» и благодаря спорту вообще живет и ходит.

Спорт, по ее словам, дал ей все, что она сейчас имеет, – «и семью, и детей, и уважение». И все, чего она добилась после той аварии, произошло только на характере. Который сын от нее и унаследовал.

Она благодарна судьбе за то, что в ее жизни было и есть общество «Динамо» – и для самого Овечкина родной спортивный дом. И во всех интервью говорит, что Саша в детстве просто брал с нее пример, что решил стать спортсменом, видя, какой была она. Хотел достичь тех же высот.

– Он даже восьмой номер взял, потому что я под ним играла.

Этот факт ее радует даже спустя более тридцати лет после того, как сын – сегодня уже седой – впервые встал на коньки.

Татьяна Николаевна, как и большинство советских людей, прошла жесткую жизненную закалку. Она росла на Хорошевке в бараке для рабочих, в котором на пятьдесят комнат был один туалет с душевой. Ее отец был шофером и не вылезал из-за руля, мать с утра до вечера работала на фабрике.

Люди тех поколений, военного и послевоенного, не были склонны сюсюкаться с детьми и баловать их. И я совершенно не удивился, когда, спросив маму Овечкина, что чаще Саша получал в детстве – похвалу или критику, понял, что второе.

– Я редко хвалю, – призналась она.

Похвала для нее – это «ну, неплохо», «ну, нормально». Матчи сына она всегда смотрела одна, не любила и не любит сидеть со всеми. И даже когда вместе с болельщиками – все равно одна. Погружена в себя, разговаривает с собой.

– Но хоть когда он