Утопленная книга. Размышления Бахауддина, отца Руми, о небесном и земном - Валад Бахаутдин

в одежду плоти, меня скрывают панцирь груди и маска лица – великолепная оболочка предметного мира, из которой я вырастаю навстречу иной, неведомой пока судьбе. Знаю лишь, что должен прожить эту жизнь сполна, чтобы попасть в следующую.

1:89

Подвешенный

Недавно человека из Индии, упивающегося собственным красноречием, спросили:

«Как ты видишь нашего Бахауддина?» ни на земле, ни на небе, в лучах исходящего от него света».

«А как ты видишь тех из нас, кто внимает ему?»

«Как цыплят, клюющих у его ног».

Это правда, что моя любовь к Богу услаждает мою плоть. Просветленность ощущается мной точно так же, как чувственное влечение, когда оно наливает силой мои члены и органы.

1:92

Пути сущности

Теперь я хочу пронаблюдать природу этого жизненного потока, текущего через различные формы, которые и есть – мы. Сущность познаваема лишь в живых проявлениях. Нередко людей ослепляет блеск внешнего – ведь в этих свойствах светится суть. Я не имею в виду ощущение себя здоровым или больным. Свежая зелень, новая дружба, открытия, впечатления, соприкосновение с водой, блаженное ощущение своего тела и предвкушение блаженства – вот области, где процветает сущность. Как узнаём мы о чьем‐то присутствии, как человеческие жизни запечатлеваются в теле, как душа приемлет руководство собой и соглашается взять на себя работу, ей порученную? Старайся глубже осознать эти жизненные возможности – и будь счастлив.

1:103—104

Влечения

Когда ты любишь Бога – Бог любит тебя (3:31). Можешь ли ты сказать, что утолил свою жажду в удовольствиях дружбы или чувственном трансе желания? Совет Мухаммада: расширься, растворясь в высшей любви.

Если говоришь, что нашел это расширение в дружбе или желании, – ты лукавишь, хотя люди и в самом деле сгорают от желания и бледнеют от одной мысли, что утратили любимого.

Наши влечения вскармливаются – они должны жить, чтобы мы любили. Такова всеобъемлющая страсть, внутри которой вершат свой танец все иные влечения. Цель вплетена в желание, ищущее абсолютного удовлетворения.

1:110—111

Призыв к наслаждению

Призыв к молитве приходит к нам извне. Он доносится с улицы. Другие призывы приходят изнутри – животные энергии, различные желания и даже наше тяготение к чистоте ангелов. Я замечаю, что каждая часть моего тела и сознание готовы воспринять любое из этих влечений. У меня их больше чем достаточно, потому что я прошу о большем. Они приходят как дары. Когда чувственное влечение удовлетворено, все мое тело ощущает довольство и покой. Взгляд на красивую женщину дарует огромное наслаждение. Почему люди приходят от этого в смущение? Ведь все, что им надо сделать, – это жить в любви присутствия. Я верен этому – и путь удовольствия и удовлетворения был открыт мне. Существует много путей. И одни совершенно не похожи на другие. Мой – предназначен именно для меня, и он дарует неописуемое блаженство. Мир, которым я вижу, даже более прекрасен и приятен, чем видимое, обычно воспринимаемое как данность. Многие хотят быть, как я, у меня же нет желания быть, как они. Это доказывает только то, что моя жизнь отличается тонкостью. А Бог знает лучше.

1:116

Дружеская дерзость

Я вдруг осознал, что чем дружнее я с кем‐то, тем более дерзким становлюсь с ним. Обходительность предназначена для посторонних, а с другом нет нужды таиться, нет причин сдерживаться.

Подумайте об этом. Нет друга ближе Друга. Никто не примет более неистового поведения, чем Он, нет никого, кто готов так терпеливо и даже охотно мириться с дерзостью и приставаниями. Невольная метафизическая шутка способна ожесточить или даже довести до белого каления, – все это спокойно приемлет лоно Дружбы.

1:128—129

В каждом

Я задумался, как может каждое живое существо ведать о божественном, не имея в себе хотя бы его крупицы? Как создания находят покой и радость?

Пришел ответ: все исходит от Меня. Я в каждой милости, спутнике, невзгоде, похоти, беседе друзей, переданном на ушко секрете, пряном запахе базилика, предопределености и изменчивой природе твоих «хочу», молитве, любви – все истекает отсюда и возвращается сюда. Лист, стебель, чашечка цветка, воздействие и последствия – все сны возвращаются к пробуждению.

1:129—130

То, что я сейчас записал

Люди вкушают благодать и вкус вина вечности, потому что изначально несут это в себе, ведь они способны различать неискренность и очищать себя от нее и других побуждений, гибельных для любви. После чего, пресытившись формами – внешней видимостью творения, они начинают томиться по его источнику.

Такого человека ничто не страшит, он не стремится получить награду или избегнуть наказания как в этом мире, так и на том свете. Он ничего не осуждает и не оправдывает, его единственная пища присутствие Друга, ощущение и памятование этой близости. Когда он или она умирает, его телесные органы прекращают свою работу, и подлинное «Я» исполняется любовью и мертвеет для всего человеческого, чтобы жить в Боге.

Я молюсь о том, чтобы только что написанное стало истиной и для меня. Пусть любящий и возлюбленный живут здесь, в одном месте – в моем сердце. Я пишу это – и ощущаю, что прозреваю Друга. Написанное входит в меня – подобно невесте, украшенной жемчугами, которые переливаются светом любовного чувства и сердечности.

1:130

Заточение и присутствие

Спрашивают, можно ли обрести радость присутствия в заточении? Я в ответ: Иосиф, сын Иакова, испытал это, позволив истине просвечивать сквозь него в любых невзгодах. Когда хороший человек делает что‐то против своей природы, это сильно мучает его. Он испытывает глубокое беспокойство. Да будет он благодарен за свое раскаяние и страдания, причиненные себе и другим, и даже за то смущение, в котором ему приходится признавать совершенную ошибку. Он рыдает, чтобы очиститься. Пусть этого плача и любви к Богу будет достаточно.

Смех и слезы всегда сменяют друг друга. Мы плачем, ощущая свою разделенность. Когда же к нам приходит смех, мы знаем, что вновь находимся в присутствии. Мы никогда и не уходили. Если ребенок чувствует, что к нему благосклонны, он растет счастливым. Затем он или она становится молчаливым и унылым. Ощущение бытия, окутанного присутствием, сходит на нет. Лишь тот, кто непрестанно вдыхает и выдыхает зикр, никогда не утрачивает радости: нет реальности, кроме той, когда ты внутри; нет никого другого, кроме тебя