Гены, эгоизм и сила сотрудничества: Эволюция как командная игра - Джонатан Силвертаун

в зависимости от условий окружающей среды. Среди морских птиц не выявлено ни одного кооперативного вида, какими бы моногамными они ни были. Морские птицы не охраняют кормовые территории, потому что их пища (рыба) обильна и подвижна. При отсутствии территории, снабжающей пищей, у молодых морских птиц нет никакого преимущества в том, чтобы оставаться дома после вылета из гнезда.

Птица со смешным названием ту́пик гнездится в норах на морских утесах. Этот вид полностью моногамен, поэтому теоретически у него могло бы развиться кооперативное размножение, – но гнездящаяся пара тупиков не получает никакой помощи в выращивании своего единственного птенца. Помощником могла бы быть птица, выращенная в предыдущем сезоне, но трудно представить, как такой помощник мог бы повысить свою инклюзивную приспособленность, помогая младшему брату или сестре, которые уже получают все внимание обоих родителей. Помощник также понес бы серьезные прямые затраты, упустив возможность размножения для себя. Родственный отбор в значительной степени объясняет, почему животные сотрудничают и почему они этого не делают. Но сотрудничество не ограничивается семейными группами. Так какая может быть выгода от сотрудничества с неродственными особями?

4

Пир на весь мир или ошибка природы?

Семейный девиз Холдейнов состоял из одного-единственного слова: «Страдай» (Suffer)[57]. Оно красовалось на фамильном гербе и было выгравировано на столовом серебре. Как-то раз гость, приглашенный отобедать, обратил внимание, что гравировка за годы использования стерлась и теперь читалась просто как «Ужин» (Supper). Холдейны, обладатели потертого столового серебра и мрачного девиза, были людьми примечательными. Именно Джон Бёрдон Сандерсон Холдейн, известный как Дж. Б. С., предвосхитил идею родственного отбора, заявив, что и сам пожертвовал бы жизнью ради спасения родственников при условии, что таковых будет достаточное число. Ирония в том, что сам Холдейн вечно вел себя как альтруист по отношению к другим людям, не слишком-то задумываясь о цене.

Холдейны были помещиками – их родовое гнездо располагалось близ города Перт в Шотландии. Семейство было зажиточным, а значит, страдания выпадали на долю Холдейнов отнюдь не в силу обстоятельств. Нет, их выбирали осознанно, из чувства долга, а в случае Дж. Б. С. – еще и от тяги к риску. Его отец Джон Скотт Холдейн, врач по образованию, окончил Эдинбургский университет, а позже стал профессором физиологии в Оксфорде, где и появился на свет Дж. Б. С. В два года мальчик ползал по полу отцовской домашней лаборатории, а в три года, как гласит семейная легенда, поинтересовался по поводу крови из ссадины у него на голове: «Это оксигемоглобин или карбоксигемоглобин?» Может, конечно, это и выдумка, но она как нельзя лучше отражает ту научную отстраненность, с которой и отец, и сын относились к боли. Дж. Б. С. впоследствии вспоминал, что отец не любил ставить опыты на животных и приучил себя не обращать внимания на боль, чтобы экспериментировать на самом себе. Цель была в том, чтобы «добыть знания, которые спасут человеческие жизни».

Интерес Джона Скотта к спасению жизней не ограничивался теорией. Он спускался в угольные шахты после аварий, чтобы исследовать скопления взрывоопасного метана, а еще был консультантом Королевского военно-морского флота по вопросам безопасного подъема водолазов с больших глубин. Дж. Б. С., тогда еще мальчишка, часто сопровождал его в таких поездках. В 15 лет он отправился с отцом на побережье Шотландии – испытывать водолазное снаряжение. Горя желанием лично поучаствовать в эксперименте, паренек натянул водолазное облачение и погрузился в воду. Вскоре костюм начал наполняться водой через неплотно прилегавшие манжеты на запястьях и щиколотках – ведь он был рассчитан на взрослого мужчину. Дж. Б. С. так и орудовал выпускными клапанами, чтобы не дать воде подняться выше груди, пока его, насквозь мокрого и продрогшего, не выудили из моря по окончании опыта.

Рис. 5. Дж. Б. С. Холдейн

С началом Первой мировой войны в 1914 году Дж. Б. С. записался добровольцем в Черную стражу – шотландский полк, штаб которого располагался неподалеку от родового поместья Холдейнов. 22-летний юноша вскоре оказался в окопах Фландрского фронта. «Я отлично понимал, что могу сложить голову на этих унылых плоских равнинах, – писал он, – и что люди там гибнут впустую. И все же, в отличие от большинства моих товарищей, я находил этот опыт увлекательным». Холдейна назначили командиром минометного расчета, и он со своим небольшим отрядом бродил по траншеям, обстреливая неприятельские позиции из примитивных минометов. Минометчиков недолюбливали остальные бойцы – их действия неизменно вызывали ответный артиллерийский огонь с немецкой стороны, но к тому времени сами минометчики уже успевали переместиться на новую позицию. Дж. Б. С. был в своей стихии: он совершал дерзкие ночные вылазки на нейтральную полосу, чтобы подслушать разговоры немцев: немецкий он выучил еще в пятилетнем возрасте благодаря няне-немке.

Поразительно, но даже в окопах Дж. Б. С. умудрялся находить душевные силы и выкраивать время для научной работы. Так, после гибели соавтора в бою он в одиночку завершил статью о генетических экспериментах на мышах[58]. В ту пору смерть и хаос были неизменными спутниками молодежи. Холдейн не раз оказывался на волосок от гибели и благодаря своей необыкновенной отваге однажды спас жизнь боевому товарищу. А другой его акт безрассудного самопожертвования помог выжить тысячам солдат.

Дж. Б. С. на короткое время отозвали с передовой, чтобы он мог помочь отцу, который прибыл во Францию с неотложным заданием. Немцы начали применять иприт, а солдатам Антанты выдавали противогазы, о бесполезности которых Джон Скотт Холдейн ранее уже предупреждал командование. Требовалось испытать улучшенные модели, чтобы выяснить, будут ли они эффективны и смогут ли бойцы сражаться, не снимая их. Отец и сын в ходе экспериментов вдыхали смертоносный газ, из-за чего по несколько дней не могли подняться с постели, а одышка мучила их еще много месяцев. Однако исследование позволило создать более надежные противогазы и свести на нет преимущество иприта как оружия. Примечательно, что Дж. Б. С. никогда не кичился своей самоотверженностью в связи с участием в этой работе.

А 35 лет спустя Дж. Б. С., этот человек, не понаслышке знавший, что такое альтруизм, обронил шутливое замечание насчет готовности отдать жизнь за родственников. Ирония этой фразы Холдейна – в вопиющем несоответствии между чуть ли не «алгебраическими» условиями самопожертвования и тем, что в подобных обстоятельствах люди никогда ничего не просчитывают, даже представляя расклад сил. Сама мысль о герое с калькулятором абсурдна.

Люди действительно отдают предпочтение родственникам, но самоотверженные поступки наподобие тех, что совершили Дж. Б. С. с отцом или мексиканские «Кроты», – это лишь крайние проявления нормального человеческого поведения по отношению к посторонним. На языке науки о поведении это называется «просоциальностью». Родственный отбор не объясняет эту нашу просоциальность, поскольку родство для нее не обязательно. Какие еще объяснения можно предложить? Проще всего предположить, что это все – одна большая ошибка эволюции.

Согласно гипотезе большой ошибки (ГБО), человек эволюционировал в небольших семейных ячейках, где родственный отбор поощрял взаимовыручку[59]. Со временем людские сообщества разрослись, начав включать и неродственных особей, но мы по-прежнему относились к ним как к родне, потому что альтруизм уже впечатался в нашу психику. Иначе говоря, ГБО постулирует, что просоциальность не адаптивна – это эволюционное наследие, эволюционный пережиток. Биологи-эволюционисты недолюбливают такие «пережитки». Нам претит сама идея списывать что-то на них, то есть отмахиваться от проблемы, а не пытаться ее объяснить, докопаться до сути. И все же к ГБО стоит отнестись со всей серьезностью, поскольку эволюционный анахронизм не такая уж редкость[60].

Человек современного анатомического типа живет на Земле всего примерно 300 000 лет, и на протяжении почти всей своей истории, за вычетом последних 10 тысячелетий, мы кочевали небольшими общинами, живя охотой и собирательством. Отсюда популярный довод, что мы плохо приспособлены к современному укладу жизни и рациону, а потому должны вести себя и питаться так, как (согласно нашим представлениям) это делали первобытные охотники и собиратели. Порой это приводит к сомнительным заявлениям, которые биолог-эволюционист Марлен Зук метко окрестила «палеофантазиями»[61]. В 1960-х годах Роберт Ардри продвигал идею, будто человек