Гены, эгоизм и сила сотрудничества: Эволюция как командная игра - Джонатан Силвертаун

В результате почти все морские и океанские акватории сегодня страдают от перелова и идут к коммерческому вымиранию. Хардин утверждал, что без внешнего вмешательства таких «трагедий ресурсов общего пользования» не избежать. Он предлагал приватизировать общие ресурсы, исходя из того, что владельцу выгоднее сохранять их, а не истощать. Еще одно решение – ввести управление общими ресурсами по принципу «сверху вниз». Но для этого нужен такой институт, как сильное государство в духе Гоббса.

Статья Хардина определила ход экологических дебатов, развернувшихся в 1970-х годах. Сегодня она по-прежнему лежит в основе природоохранных стратегий, таких как «долги в обмен на природу»[91], нацеленных на приватизацию природных территорий, например тропических лесов в странах Глобального Юга[92]. Аргумент, выдвинутый Хардином, заворожил экологическое движение якобы неопровержимой логикой Мальтуса. Однако логический аргумент хорош лишь настолько, насколько хороши предположения, на которых он основан, – а предположения Хардина, как и Мальтуса до него, были ошибочными. Вызов аргументу о «трагедии ресурсов общего пользования» бросила экономист Элинор Остром. Она тщательно изучила, как на самом деле ведут себя люди, сообща пользующиеся такими ресурсами, как пастбища и оросительные воды[93]. Остром обнаружила, что эти люди договариваются между собой о долях и создают правила и институты для защиты своих индивидуальных и коллективных интересов. За эту работу Остром получила Нобелевскую премию по экономике (и стала первой женщиной, удостоенной этой награды).

Остром обнаружила, что сотрудничество среди людей, совместно пользующихся общими ресурсами, возникает в тех случаях, когда они могут длительное время общаться и взаимодействовать с соседями, зарабатывая репутацию и выстраивая доверие. В Швейцарских Альпах фермеры на протяжении веков летом пасли свой скот на великолепных горных лугах. Перевыпаса всегда удавалось избегать, а пастбища распределялись согласно исконным правам: никому нельзя было держать больше скота, чем он мог прокормить зимой. Петр Кропоткин описал сотрудничество среди швейцарских горных жителей в своей книге «Взаимная помощь». В Японии использование общинных земель в горах столетиями регулируется местными деревенскими комитетами, устанавливающими правила, которые обеспечивают справедливое распределение работ по содержанию угодий. В результате каждая семья получает соразмерную долю ресурсов. В каждой деревне – свой письменный кодекс, определяющий наказания за нарушение правил, а в большинстве поселений есть инспектор, патрулирующий округу верхом на лошади. Штраф зависит от нарушения: кто-то может расплатиться саке, а кому-то придется сделать денежное пожертвование в деревенскую школу.

Для всех случаев успешного долговременного совместного пользования общими ресурсами характерно одно: этот процесс регулируют местные демократические институты. Правила устанавливаются самим сообществом и подкрепляются дифференцированными санкциями в отношении нарушителей. В каждом сообществе – многовековая история сотрудничества, и люди рассчитывают, что оно продолжится и впредь. Общие праздники и культура во всех ее формах способствуют формированию глубоких связей. Мировое рыболовство, напротив, переживает кризис: между экипажами траулеров, бороздящих Мировой океан, нет подобных взаимоотношений.

Рис. 7. Элинор Остром

Во всех рассмотренных нами примерах человеческих и животных сообществ прослеживаются некоторые общие закономерности кооперации. Сотрудничество может возникнуть даже в самых маловероятных ситуациях: среди врагов на поле боя, среди свирепых пиратов, запертых в тесном пространстве корабля в море, в живущих натуральным хозяйством общинах, где соперники конкурируют за ограниченные общественные блага. Успех сотрудничества зависит от нескольких фундаментальных правил: во-первых, члены команды действуют сообща, когда это отвечает их личным интересам; во-вторых, каждой преуспевающей команде нужен механизм борьбы с мошенниками – теми, кто пытается получить выгоды от сотрудничества, избегая затрат.

Третье правило вытекает из первых двух: сотрудничество возникает при определенных условиях. Солдаты будут сотрудничать с врагом, только если он отвечает взаимностью. Жуки-могильщики сотрудничают лишь тогда, когда позволяют ресурсы или есть внешняя угроза. Охотники хадза предпочитают объединяться с теми, кто готов делиться. Эусоциальные и кооперативно размножающиеся виды объединяются только с родственниками. Насколько широко распространены эти правила? Каждый отдельный солдат, пират, жук и пчела – это целая команда клеток: их триллионы. Какова природа подобных «команд»-организмов и как сотрудничают их «части»?

Часть II

Организмы

5

Матрешка

В небольшом российском городке под названием Семенов, что в 500 км к востоку от Москвы, мастерская гудит от работы: за токарными станками трудятся женщины почтенного возраста. Щепки разлетаются во все стороны, пока умелые руки мастериц ловко превращают липовую древесину в безупречно выточенных кукол. Ежегодно в Семенове производится более полумиллиона знаменитых русских матрешек ручной работы. Каждая матрешка – это набор фигурок, где большая вмещает в себя меньшую. Обычно их четыре или пять, и каждая следующая меньше предыдущей. Бытует миф, будто весь набор вытачивают из одного куска дерева, но на самом деле каждую матрешку изготавливают отдельно, а потом собирают в единый комплект. Любопытно, что и Мать-природа, стоя у токарного станка эволюции, создавала живые Особи по тому же принципу – как вложенные друг в друга части, представляющие собой целые команды. Впрочем, внешне это незаметно.

Представление о том, что жизнь организована в виде вложенной иерархии уровней, и о том, как она приобрела такую структуру, постепенно формировалось на протяжении 200 лет. Кульминацией этого процесса стало эволюционное объяснение подобного устройства природы, предложенное совсем недавно, в 1995 году (см. рис. 8). Эту историю можно излагать по-разному, и большая ее часть была реконструирована по фрагментам канадским историком науки Яном Саппом[94]. Но, как ее ни рассказывай, перед нами предстает извилистая тропа, с сюрпризами на каждом шагу, часто петляющая и возвращающаяся к началу, прежде чем шаг за шагом привести нас к современной картине мира.

Рис. 8. Матрешки

Наша история начинается с Дарвина. Но не с того Дарвина, о котором все знают, а с его деда – Эразма Дарвина (1731–1802). Эразм был весьма уважаемым врачом, практиковавшим в городе Личфилде и его окрестностях в Центральной Англии. Он также прославился как поэт, писавший преимущественно на научные темы. В своей невероятно длинной поэме «Храм Природы» Эразм Дарвин высказал весьма неортодоксальную идею:

Земная жизнь в безбрежном лоне вод

Среди пещер жемчужных океана

Возникла, получила свой исход,

Росла и стала развиваться рано;

Сперва в мельчайших формах все росло,

Не видимых и в толстое стекло,

Которые, киша, скрывались в иле

Иль водяную массу бороздили;

Но поколенья множились, цвели,

Усилились и члены обрели…[95][96]

В этом лаконичном и удивительно провидческом стихотворении, написанном более чем за 60 лет до публикации «Происхождения видов» за авторством его внука Чарлза, Эразм высказывает мысль, что сложные формы жизни эволюционировали из невидимых глазу водных микробов.

Впервые бактерии увидел голландский ученый Антони ван Левенгук (1632–1723), основоположник научной микроскопии, и произошло это столетием ранее, – но именно Эразм Дарвин предположил, что они были предками более крупных и сложных форм жизни. Чтобы подчеркнуть свою мысль, добрый доктор Дарвин украсил экипаж, на котором он ездил с визитами к пациентам, дерзким девизом «Ex Omnia Conchis» («Всё – из раковин»). Современники не воспринимали всерьез гипотезу Эразма Дарвина, но мы-то знаем, что, если отбросить поэтическую вольность, он был прав. Жизнь действительно зародилась в море, в виде микробов. Микробную клетку, невидимую невооруженным глазом, действительно можно считать самой маленькой и первой фигуркой в матрешке жизни.

Можно было бы предположить, что исследования Чарлза Дарвина в области эволюции опирались на труды Эразма Дарвина. Чарлз действительно изучал работы деда, будучи студентом-медиком в Эдинбурге[97], но позже скептически отзывался об их значимости. В своем труде «Происхождение видов», вышедшем в 1859 году, он избежал поэтических рассуждений предка о зарождении жизни, и ее иерархическая структура так и осталась непризнанной. Лишь девять лет спустя новое открытие, связанное с тем, что все игнорировали или принимали как должное, позволило ученым допустить возможность существования