Сквозь исчезающее небо - Кэтрин Коулc

накрыло меня быстро и резко. Я люблю свою семью. Хочу проводить с ними время. Но мне нужно и свое пространство. Нам всем, братьям Арчер, оно необходимо — каждому по-своему.

Я хлопнул Блейза по плечу.

— Ты мой герой.

Он ответил своей перекошенной ухмылкой.

— Я просто чертовски рад, что ты вернулся. Уэйлон скучал по тебе.

Меня кольнула вина. С тех пор как в двадцать один меня арестовали и ФБР поставило ультиматум — либо работаешь на них, либо сидишь за взлом их сервера, — я редко бывал дома.

Три раза в год я приезжал ненадолго. И даже тогда голова обычно была занята делами.

Делами ФБР. Или другими — теми, что мы с братьями вели тихо, без имен, пытаясь помочь там, где могли.

Мне не нужно быть профайлером, чтобы понять почему. Мы искупали вину за преступления, которых не совершали.

— Мелкий? — напомнил Блейз.

Я моргнул несколько раз, отгоняя призраков. Нет, демонов.

— Я тоже рад вернуться.

— Хорошо. — Голос Блейза снова стал слегка мечтательным.

Я покачал головой и взял ключ.

— Сколько я тебе должен за первый и последний месяц?

Он только отмахнулся.

— Пришлю счет.

Мои брови едва не поползли к линии волос.

— Ты теперь пользуешься компьютером?

— У меня есть планшет. Внучка научила.

Я рассмеялся и сунул ключ с номером домика в карман.

— Маленькое чудо.

— Они повсюду, мелкий.

Я махнул Блейзу и вышел. Спустился по лестнице в солнечный свет и направился вниз по улице к своему внедорожнику, который стоял гораздо дальше из-за того наглого водителя.

Я уже ступил с тротуара, когда что-то ударило меня прямо по голове. С силой, достойной самонаводящейся ракеты или бомбы, сброшенной с самолета.

И бомба это была еще та.

Я провел рукой по макушке и скривился.

Птичий помет.

С губ сорвалось с полдюжины ругательств. Но в этот момент в конце улицы меня заметил знакомый человек — тот самый, что всегда смотрел на меня и моих братьев настороженно.

Я проглотил ругательства. Как проглатывал и все остальное, что хотелось сказать вслух.

Вместо этого сел за руль внедорожника и стер большую часть птичьего «подарка» салфетками из фастфуда и водой из бутылки в подстаканнике.

Все десять минут пути до домиков у ручья Кловер я скрежетал коренными зубами. И только когда увидел, что возле трех домиков у извилистого ручья нет ни души, наконец смог вдохнуть спокойно.

Но насладиться красотой вокруг не получилось.

Я думал только о душе. И о таблетках от головной боли, которая уже начинала разгуливаться.

Я вытащил из заднего сиденья единственную дорожную сумку и направился к двери домика. Домики не роскошные, но я знал, что у Блейза есть команда, которая следит за чистотой. И с любым ремонтом он справляется быстро.

Домик номер два оказался больше, чем я ожидал. Три спальни. Две ванные. Гостиная и кухня, плавно переходящие одна в другую. И двор с потрясающим видом на ручей, поля и лес дальше.

Но меня интересовал только душ.

Я сразу направился в ванную. Бросил сумку, скинул обувь, очки и одежду и шагнул под струи воды.

Там стояли маленькие бутылочки шампуня. Я дважды вымыл голову, подставил шею под поток и попытался расслабить зажатые мышцы.

Наконец вода стала теплой, а не горячей, и мне пришлось вылезти из старомодной ванны-душа. Она явно не была рассчитана на человека моего роста, но выбирать не приходилось.

Я вытирал волосы полотенцем, когда услышал шум.

Скрежет.

Кто-то пытается вскрыть замок?

Все во мне мгновенно насторожилось. Я схватил очки и надел их, бросив взгляд на открытую сумку и выругался.

Обычно я так не расслабляюсь. Я всегда готов. Потому что лучше многих знаю, что может скрываться…

Днем или ночью.

За теплой улыбкой или мрачной гримасой.

Неважно, что я терпеть не могу оружие. Любое оружие. Я все равно стал мастером обращения с ним.

Вот только мой небольшой, но разнообразный арсенал лежал сейчас в оружейном кейсе на заднем сиденье моего чертового внедорожника.

Скрипнули петли — входная дверь открылась.

Ждать было некогда.

Я обмотал полотенце вокруг бедер и вышел из ванной в коридор.

И почти сразу оказался лицом к лицу с женщиной. Ее золотисто-янтарные глаза широко распахнулись от шока.

Выглядело искренне. Но я знал: люди умеют играть роли.

Лучшие из них.

Большие глаза, как у лани. Губы сложились в идеальную букву «о» от удивления.

Волосы собраны в высокий хвост. Длинные волнистые светлые пряди рассыпались вокруг лица, словно дразнящая занавеска.

На ней были короткие джинсовые шорты с болтающимися нитями на загорелых, подтянутых бедрах.

Майка пыльно-розового цвета только подчеркивала золотистый оттенок кожи.

И кеды.

Когда-то они, похоже, были белыми высокими «конверсами». Но теперь были разрисованы со всех сторон. И не самой уверенной рукой.

Я разглядел печенье, сердечко и что-то похожее на медвежонка.

Я отметил каждую деталь этой соблазнительной, притягательной женщины — за считаные секунды.

И мысленно отложил их в памяти.

Потому что каждая из них могла оказаться ложью.

Я позволил хмурой складке лечь на губы.

— Какого черта ты делаешь в моем доме?

4

Брейдин

Я не так уж часто в жизни теряла дар речи.

Когда в девять лет случайно разбила окно у соседей. Когда Винсент сказал, что не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с моим ребенком. Когда я впервые держала Оуэна на руках. Когда в первый раз увидела Тихий океан.

И вот сейчас.

В эту самую секунду. Когда мужчина, похожий на странную смесь профессора и байкера, с ростом и плечами горца, медленно направился ко мне.

Я должна была испугаться. Мозг честно пытался это объяснить. Твердил, что нужно достать из кармана перцовый баллончик. Позвать Йети.

Но я этого не сделала.

Я слишком увлеклась тем, что рассматривала его.

Дело было не только в суровой красоте, хотя ее у него было хоть отбавляй. В нем было что-то еще. Какая-то энергия, словно прилипшая к нему. Та же энергия будто впиталась в кожу через его татуировки.

Он не был покрыт ими с головы до ног, но чернил на нем хватало.

Рисунки скользили по предплечьям и кистям, переходили к обнаженным бицепсам, а потом открывался фрагмент на груди и у меня перехватило дыхание.

Я невольно разглядывала изображение, натянутое на сильных мышцах.

Феникс.

У меня пересохло во рту, и рисунок на моих собственных ребрах будто обжег кожу. Феникс на груди мужчины был окружен дымом и пеплом, и мне показалось, что глаза птицы светятся,