Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Солдаты, матросы, участники всевозможных красных и черных гвардий на все манифестации приходили вооруженными. Любая случайность могла спровоцировать стрельбу. Палить в своих же товарищей по революционному лагерю в тот день не решились. Но без серьезного инцидента не обошлось. В разгар демонстраций вооруженная толпа анархистов (около двух тысяч человек), двигаясь с Выборгской стороны к центру, внезапно атаковала городскую тюрьму «Кресты». Ядро нападавших составляли бойцы черногвардейской дружины, приведенной из Шлиссельбурга вождем тамошних анархистов Иустином Жуком. Разумеется, в «Крестах» не было никаких политических заключенных, да и уголовников выпустила на волю Февральская революция. В камерах содержалось лишь небольшое количество хулиганов, грабителей и прочих правонарушителей, задержанных слабосильной городской милицией за последние три месяца. Их-то дружинники Жука объявили узниками Временного правительства, освободили и повели с собой. Охрана не сопротивлялась.

События этого дня выявили новую движущую силу революции: союз идейных вождей крайне коммунистического толка и криминализованных люмпенских масс. Даже Временное правительство забеспокоилось и предприняло попытку наказать зарвавшихся анархистов. На следующее утро дача Дурново была окружена несколькими ротами солдат Преображенского и Семеновского полков, казачьими сотнями и автомобилями бронедивизиона. Степень управляемости этих войск была невелика. Поэтому руководивший операцией министр юстиции Переверзев вступил с анархистами в переговоры. Требовал одного: выдачи лиц, освобожденных накануне из «Крестов». На беду, среди осажденных находился предводитель анархистствующих кронштадтских матросов Анатолий Железняков. Под его электризующим влиянием члены Революционного комитета отказались слушать Переверзева. Воры, налетчики, громилы и убийцы – наши братья, они – анархисты в душе, и преступления их – стихийно-революционный ответ на несправедливость буржуазного общества. Как же можно выдать их антинародному правительству?

Свое мнение Железняков подкрепил весомыми аргументами: гранатами. Несколько штук кинул в сторону преображенцев и казаков. Гранаты не взорвались. Но солдаты, до этого настроенные мирно, рассвирепели. Рванулись вперед и открыли беспорядочную стрельбу. В три минуты дача была взята штурмом. Не обошлось без жертв: шальная пуля стукнула в голову активиста Петроградской федерации анархистов-коммунистов Аснина, и тот на месте скончался. Остальные 59 человек, находившиеся на даче, сдались.

Победа Временного правительства и эсеро-меньшевистского большинства съезда Советов была эфемерной. Весть о событиях на Полюстровской набережной взбудоражила многочисленных сторонников анархии. Несколько тысяч кронштадтских матросов собрались было идти на Петроград, вызволять «братву» и бить министров-«капиталистов». Рабочие заводов Выборгской стороны устроили прямо на даче Дурново над свежим трупом Аснина нечто вроде гражданской панихиды. Оттуда брожение стало распространяться по заводам и частям гарнизона. Особенно взволновался 1-й пулеметный полк, казармы которого располагались на углу Сампсониевского проспекта и Флюгова переулка (ныне Кантемировская улица). Но к вечеру все как-то само собой успокоилось. Возможно, потому, что после изнуряющей дневной жары всем захотелось отдохнуть в относительной прохладе.

«Нас организует улица!»

Жара спала, и анархисты стали готовить новую атаку. И многие большевики с ними. Как свидетельствовали участники событий, в те дни невозможно было понять, где кончается большевик и начинается анархист. Большевистские организации Выборгской стороны, 1-го пулеметного полка, кронштадтских экипажей требовали выступления. 2 июля главная партия буржуазии – кадеты – заявила о выходе из правительства. В этот же день члены анархо-коммунистической федерации снова собрались на даче Дурново. Постановили: завтра – последний и решительный бой. Коль «временные» сами себя готовы свергнуть, пойдем свергать «соглашателей» – ВЦИК Советов. Всю ночь и утро агитаторы срывали голоса на митингах в цехах и казармах. Самым грозным был митинг пулеметчиков, затянувшийся до обеда. Полковые большевики во главе с Семашко приняли сторону анархистов.

Более всего кричал на митинге секретарь анархо-коммунистической федерации Илья (Иосиф) Блейхман. Об этом вожде июльских событий, бывшем сапожнике, оставил неприязненные воспоминания Троцкий: «С очень скромным багажом идей, но с известным чутьем массы, искренний в своей всегда воспламененной ограниченности, с расстегнутой на груди рубахой и разметанными во все стороны курчавыми волосами, Блейхман находил на митингах немало полуиронических симпатий… Солдаты весело улыбались его речам, подталкивая друг друга локтями и подзадоривая оратора ядреными словечками: они явно благоволили к его эксцентричному виду, его нерассуждающей решительности и его едкому, как уксус, еврейско-американскому акценту… Его решение всегда было при нем: надо выходить с оружием в руках. Организация? „Нас организует улица“. Задача? „Свергнуть Временное правительство, как это сделали с царем…“ Такие речи как нельзя лучше отвечали в этот момент настроению пулеметчиков…»

1-й пулеметный полк – огромная учебная команда, насчитывавшая до 19 тысяч человек, в основном новобранцев из «образованных», – постановил: идти свергать буржуазию. Тут же выбрали Революционный комитет во главе с Семашко, Блейхманом, еще кое-кем из анархистов и большевиков. На пять вечера назначили выступление. Пока отправили агитаторов в полки, на заводы. И разошлись обедать.

Через пару часов агитаторы-пулеметчики заварили митинг на противоположном конце города, на Путиловском заводе. Здесь они нашли поддержку в лице большевика Сергея Багдатьева (Саркиса Багдатьяна), известного своими левацкими загибами. Путиловцы склонялись к выступлению. Примчавшихся на завод с миротворческой миссией представителей ВЦИКа Советов Саакиана и Каплана (эсеров) встретили криками «Довольно!», «Долой!» и еще кое-какими крепкими выражениями. Повсюду в городе наблюдалась та же картина: митинги, на которых агитаторы до потемнения в глазах призывали солдат и рабочих то идти свергать Временное правительство, то идти защищать оное. Большевики оказались на грани раскола. Одни по поручению ЦК сдерживали революционный энтузиазм масс, другие, вопреки мнению Ленина, рвались в бой. Революционные рабочие и солдаты группами бродили по городу.

Пулеметчики двинулись, хоть и с опозданием, с Выборгской стороны к центру. По пути к ним присоединились роты Гренадерского полка. Около семи часов заняли Финляндский вокзал, Литейный и Троицкий мосты. Появились грузовики, которые тут же были облеплены вооруженными манифестантами. Предполагалось немедленно отправиться на этих грузовиках брать Таврический и Мариинский дворцы. Но поблизости, в особняке Кшесинской, проходила экстренная конференция большевиков. Грех не зайти. Около десяти, в мягком свете наступающей белой ночи, площадь у особняка заполнилась огромной волнующейся толпой разношерстного народа: солдаты в расстегнутых гимнастерках, рабочие в темных пиджаках, интеллигенты в шляпах, обыватели, гимназисты, студенты, барышни… Над толпой – трехгранные штыки винтовок, черные и красные транспаранты с революционными фразами. С балкона особняка выступали Луначарский, Свердлов, Подвойский… Ленин тоже, но коротко и неохотно. Он вообще отстранился от происходящего, ссылаясь на недомогание. А может быть, и в самом деле хворал.

Митинг у особняка Кшесинской имел то значение, что формальное руководство движением перешло от бестолкового анархистского ревкома к Военной организации ЦК большевиков. Руководство это, правда, заключалось в одном: в праве уговаривать вооруженную толпу. Тут же и постановили: идти к Таврическому дворцу и «мирно» требовать у ВЦИКа, чтобы тот провозгласил власть Советов.

Короткая ночь и длинный день

Белая ночь в Петрограде и вообще-то на ночь не похожа, а эта… На Троицкой