Одиночка. Том 7 - Дмитрий Лим

— Достаточно, — Цуканов поднял руку. — Вы оба говорите о вещах, которые находятся вне моей компетенции. Решение о раскрытии принимает не Совет Дворян и не я лично. Это решение уровня комитетов, правительств, международных соглашений. Моя задача — обеспечить безопасность на подконтрольной территории. И для этого мне нужны конкретные ответы на конкретные вопросы.

Он обвёл взглядом стол.

— Первый вопрос: что было в коконе на «Ладоге-1»?

Тишина.

— Мы не знаем, — сказала Ермолаева.

— Гипотезы?

— Существо высшего ранга. Неизвестной классификации. Возможно — новое, ранее не встречавшееся. Уровень угрозы — не поддаётся оценке.

— Второй вопрос: кто был человек с кинжалами?

— Неизвестен, — сказал Игнатий.

— Третий вопрос: связаны ли кокон и человек?

— Скорее всего, да, — сказал Игнатий. — Он защищал кокон. Убивал тех, кто пытался его уничтожить. Это прямое указание на связь.

— Четвёртый вопрос: связано ли закрытие «Ладоги-1» с последующими изменениями разломов?

— Связано наверняка, — сказала Ермолаева. — Хронология, пространственная корреляция, масштаб ударной волны — всё указывает на причинно-следственную связь. Закрытие разлома было не концом процесса, а началом нового.

— Пятый вопрос, — Цуканов говорил медленно, и Игнатий видел, как напрягаются мышцы на его скулах. — Можно ли это остановить?

Долгая пауза. Ермолаева молчала. Ковригин молчал. Миссис Ховард молчала. Ли молчал. Игнатий молчал.

— Мы не знаем, — сказала наконец Ермолаева. — Мы не знаем, что это такое. Не знаем, кто это делает. Не знаем, как это работает. Не знаем, можно ли обратить. У нас нет данных. У нас нет гипотез. У нас есть только факты, и факты говорят, что мы в заднице.

Цуканов кивнул. Медленно, тяжело, как человек, который получил подтверждение тому, что и так знал.

— Хорошо. Тогда…что мы будем делать⁈

— Усиление охраны разломов, — сказал Ковригин. — Все подконтрольные разломы переводятся на режим максимальной безопасности. Каждая точка — не менее одной группы способных в постоянном дежурстве. При появлении мобов — немедленное уничтожение.

— Людей не хватит, — сказал Игнатий. — Ладно дворяне, со своими разломами, но людей из «ОГО» просто не хватит! Кто будет эвакуировать обычных? Кто будет прикрывать населённые пункты?

— Мы запросим подкрепление из других округов, — сказал Ковригин.

— Другие округа в такой же ситуации, — возразил Игнатий. — Ермолаева сказала — Центральный, Урал, Сибирь. Все потеряли часть разломов. Все нуждаются в людях. Никто не даст. И это же ещё не всё! Возможно и в других точках страны будет тоже самое!

— Тогда — мобилизация резерва, — сказал Ковригин. — Способные рангов A и B, C, D, которые не входят в регулярные группы, переводятся в активный резерв.

— Резерв — это мальчишки и девчонки, которые прошли инициацию способности год-два назад, — сказал Игнатий. — Пустить их против мобов, которые выходят из разломов — это не мобилизация, это убийство.

— А что вы предлагаете? — Ковригин чуть повысил голос. — Сидеть и ждать, пока твари дойдут до Петербурга?

— Я предлагаю использовать то, что у нас есть, а не то, что мы хотим иметь, — ответил Игнатий. — Способных мало — значит, не распыляем их по разломам, а концентрируем на самых опасных направлениях. Разломы, которые находятся далеко от населённых пунктов, — блокируем временными конструкциями и не тратим людей. Разломы рядом с городами — приоритет один. Разломы рядом с военными объектами — приоритет два. Всё остальное — потом.

— А если временные конструкции не сработают? — спросила Ермолаева.

— Тогда — эвакуация. План «Ковчег», — Игнатий посмотрел на Цуканова. — Вы же не зря назвали этот объект «Ковчег-2»?

Цуканов не ответил. Но его молчание было ответом.

— План «Ковчег» — это крайняя мера, — сказал Ковригин.

— Крайняя мера — это когда мы ждали, пока всё станет совсем плохо, и теперь приходится делать то, что должно было быть сделано раньше, — возразил Игнатий. — Я не предлагаю запускать «Ковчег» сейчас. Я предлагаю подготовить его. Распределить роли, определить точки сбора, подготовить транспорт. Чтобы, когда — не если, а когда — придёт время, мы не судорожно искали решения, а действовали по плану.

Молодой парень за спиной Цуканова поднял руку. Все обернулись к нему. Он покраснел, но сказал:

— Можно я задам вопрос?

— Задавай, — Цуканов кивнул.

— Вы всё говорите о разломах, о тварях, о способных. Но… обычные люди? Что с ними? Они же не знают. Они идут на работу, водят детей в школу, живут обычной жизнью. А из порталов-разломах, выходят монстры. Что мы им скажем? Когда? Кому?

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина, в которой был слышен гул отопления в стенах старого здания.

— Это хороший вопрос, — сказал Цуканов. — И ответ на него зависит от того, что произойдёт в ближайшие дни. Если мы сможем локализовать ситуацию — мы ничего не скажем. Если нет…

Он не закончил. Не нужно было.

Миссис Ховард встала.

— Я передам ваши рекомендации комитету, — сказала она. — Но я должна предупредить: комитет рассматривает ситуацию как угрозу максимального уровня. Решения будут приниматься быстро и, возможно, не те, которые вам понравятся. Готовьтесь.

Она открыла дверь и вышла. Ли прошёл следом, и дверь закрылась за ними без звука.

Игнатий сидел неподвижно и смотрел на закрытую дверь.

— Игнатий Сергеевич, — голос Цуканова вернул его к реальности. — Ваше предложение по концентрации сил — принимается. Подготовьте план распределения к утру. Ермолаева — данные по каждому разлому: расстояние до населённых пунктов, предполагаемый тип мобов, время реакции. Ковригин — свяжитесь с другими округами, узнайте их статус. Даже если они не дадут людей, мы должны знать, что происходит.

Он встал. Совещание было окончено.

Игнатий тоже встал и направился к выходу. Его ноги шли автоматически, а голова продолжала работать. План распределения. Расстояния. Время реакции. Типы мобов. Технические детали, которые заполняли сознание, как песок, и не давали думать о главном.

О главном. О Валлеке. О Дархане. О человеке с кинжалами, который опустил Валлека на землю, как спящего ребёнка. О коконе, из которого что-то вышло. О том, что это «что-то» теперь где-то. Живое. Сильное. Неизвестное.

Игнатий вышел из здания на улицу. Декабрьский Петербург встретил его холодом и мокрым снегом. Небо было низким, серым, тяжёлым, как крышка гроба. Люди шли мимо — обычные люди, с сумками, с телефонами,