Эльд - Борис Белокуров (Усов)

топтать любую грязь.

Как Джон Уэйн из фильмов Джона Форда,

Он сокрушает недругов, смеясь

Отметим шарф спартаковского цвета

А может, цвета «джа-растафарай»

Нестиранный с того смешного лета,

Когда казалось, что вот-вот, и будет рай

И как же можно не упомянуть про кепку,

В которой городской Наполеон

Нам видится и вкрадчивым, и цепким,

Способным развести на миллион

А рядом с ним бредёт его ватага,

Несчастные, пропившие жильё

Готовые загрызть за рюмку браги

Те, кто чужое любит больше, чем своё

Брюнеты-недоумки и блондины,

Чей интеллект ещё не вышел весь

Кто прыгает, кто шествует как льдины —

Смешная человеческая взвесь

Девчоночки плетутся в арьергарде

Не зная ни ушу, ни Лао-Цзы

Но всех, кто следом в след за Бонапартом

Подбадривают криком: «Молодцы!»

Коты встречают громогласным воем,

Который люди называют «мяв»,

Колонну, что идёт не под конвоем,

Амбиции и страх в себе уняв

Уняв в себе и чувства, и смятенье

Как то, что будет лишним при дворе

И, кланяясь земному тяготенью,

Ватага входит в отпуск в сентябре.

Не зря инициалы Nota Bene

Наполеону свойственны вполне

Он нас ведёт туда, где неврастеник

И люмпен вновь окажутся в цене.

Stop

Здесь время застыло, как лава

Застыло, и шут бы с ним

Завтра нас ждёт облава

Поэтому повременим

Словно в жерле вулкана

Секунда, что так важна,

Клокочет и ждёт сигнала.

Для этого рождена

Сметает любовная лава

Мой Пномпень и Пхеньян

Как пишут в старинных романах,

«Я потерял счёт дням»

Плохо учился в школе,

Где преподают ремесло?

Топил свой смех в алкоголе

И не знал, какое число?

Нет, всё гораздо проще

Как в хаотичной стрельбе

В самом сердце бамбуковой рощи

Мой герой заблудился в себе

Утратил ориентиры

Стал, словно гном, ростом мал

Забыл, как стрелять из мортиры

К тому же оголодал

А голод, поверь, не тётка

Не мисс, к примеру, Джейн Марпл

Он подбирается чётко,

Таща свой гремучий скарб

Голод пищит не по-детски,

Даже если наелся на треть

И словно инспектор Глебски

Фиксирует нашу смерть

И ЭТО ОТЕЛЬ «У ПОГИБШЕГО АЛЬПИНИСТА»,

КОТОРЫЙ БРАЛ ШТУРМОМ

ЛЮБОЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ ОЛИМП

В больнице, где я валялся,

Тасуя свои мозги,

Ночь светилась как ряска,

А днём не видно ни зги

Ни рижской и не рязанской

И никакой другой

Все припечатаны ханской

Врачебной левой ногой

Слово «ВРАЧ» происходит от терминов

«Врать», «воровать», «варить»

И больше на эту тему

Мы не будем здесь говорить

Лучше снова фонтаны, пальмы

Школа, работа, семья,

Лучше – собака Альма

Ник-Рок-н-Ролл и Свинья

Чем люди в белых халатах,

Что кладут тебя в гроб

Зачем мне в гроб? Я не Дракула

И я нажимаю

STOP.

Больница

Вот человек, измазанный зелёнкой

И забинтованный, как мумия Египта.

Готовый кадр для голливудской плёнки

В кино его играл бы не Мел Гибсон

Не Шварц, не губернатор Диснейленда

Не Уиллис, твёрдый словно тот орешек

Не прочие ребята из биг-бэнда,

Сметающего в пыль орлов и решек

Зелёный человек в бою изранен

В бою под солнцем, не в огнях софитов

Он выглядит, как будто марсианин,

Наслушавшийся громкого биг-бита

В его глазах танцуют сурикаты,

Спалившие дотла своё поместье

И пусть он скромен, словно мирный атом,

Но сердце бьётся в ожиданьи жести

Ударят жестяные барабаны

Как гром и молния проснутся Нибелунги,

Зелёнку слижут, будто бы сметану

И обновлённый вынырнет из лунки

И станет править бешеной упряжкой

Коней, собак и скандинавских троллей

И вырвется из этой жизни тяжкой

Накладывать свой грим для новой роли

Пройдёт неделя. В новом макияже

Он выйдет бросить взоры на столицу.

Визг тормозов он не услышит даже

И снова попадёт в мою больницу

Врачи лишь покачают головами:

«Как зелена была его долина

До травм, несовместимых со словами —

Ну а теперь он словно прах и глина»

Из этой глины вылепишь едва ли

Полпотовца или простого кхмера,

Безумца, что сражался в Трансваале

Или студента золотого универа

Получится из этой дряхлой ряски

Лишь тот же самый старец и пропойца,

Далёкий от идальго в чёрной маске,

От образа индейца и ковбойца.

Хирург устало топает ногою

И ассистенты достают ланцеты

Кромсают тело нашего героя,

Как будто рвут трамвайные билеты

Как будто контролёры озверели

И кто себе кусок отрежет больше —

Окажется – причём на самом деле

Не в Гамбурге, ну так хотя бы в Польше

А чтобы злодеяний киноплёнка

Не выглядела слишком уж жестоко

Они на эти раны льют зелёнку,

Как пьяница в себя бутыль «Истока»

Потом героя садят на каталку,

Отвозят в направлении палаты,

Где штабелями свалены вповалку

Познавшие такие же прихваты

Дрова, что ждут приказ воспламениться

От здешней пищи низкокалорийной,

Успевшие изрядно утомиться,

Прожив свой сериал многосерийный.