Инквизитор. Охотник на попаданцев 2 - Миф Базаров

случайных потерь не бывает. Этот Барановский был подсадной уткой. Классическая проверка от начальства. Хотели посмотреть, как мы отреагируем на сложного клиента: завалим, сорвёмся или, может, всё же купимся.

— А почему тогда не пришёл?

— Потому что они поняли, что ты рубишь всё строго по протоколу, без эмоций, — хмыкнул я. — А какой смысл тратить время? Пономаренко просто отозвал своего «штрафника» и забрал папку. Игры кончились, работаем дальше.

Мария медленно кивнула, переваривая этот урок.

Да, инквизиторская кухня намного грязнее, чем кажется снаружи.

В дверь коротко постучали.

— Проходите! — громко скомандовала она, моментально возвращая ледяной тон.

В кабинет вошла Агафья Никитична.

Женщина лет шестидесяти, невысокая, крепкая, в молодости принимала участие в зачистках колоний. Тёмный платок поверх светлой блузы, руки узловатые, взгляд прямой. Двигалась без суеты, огляделась быстро и спокойно — так смотрит человек, которого казённой обстановкой не удивить. Назвалась знахаркой из города Дно, что в Псковской губернии Третий уровень, но из-за того что служила в пограничной страже, обязана проходить аттестацию.

Мария вела стандартный протокол. Я листал дело, вполуха слушая и наблюдая.

И поймал в верхнем слое сознания женщины что-то похожее на натянутую нить. Это заставило меня присмотреться повнимательнее.

— Были случаи, которые вас удивили за последний год? — спросила Мария.

— Всякое бывает на практике.

— Расскажите.

Пауза. Агафья Никитична смотрела на стол, потом подняла взгляд.

— Этой весной пришёл один пациент, сорок с небольшим. Жаловался: слабость, аппетит пропал, ночами не спит. Я посмотрела — сила из него уходит. Думала сначала, что какая-то новая болезнь из колоний пришла, но нет. Просто сила уходит и всё, как вода из дырявого ведра. Я такого прежде не видела.

— Поправился? — спросила Мария.

— Уехал к родне в Псков, там ему лучше стало. Вернулся домой — снова началось. Теперь живёт у брата, не приезжает.

— Таких случаев было несколько?

— Три с зимы. Все мужчины, все крепкие, прежде не хворали.

Я поставил локоть на стол.

— Что у этих троих общего? — спросил я.

Знахарка перевела взгляд на меня. Долго смотрела, потом тяжело вздохнула. Скрывать что-то от инквизиции себе дороже, вот она и решилась рассказать всё.

— Все трое с угодий Комарова были. Двое отставных охотников на тварей, которые волков рядом с поместьем били. И третий — работник с мельницы.

Нить натянулась сильнее.

— Комаров это помещик? — уточнила Мария.

— Да, имение недалеко от города. Григорий Ильич зовут, — Агафья Никитична чуть подалась вперёд. — Только вы не подумайте чего лишнего. Нынешний барин хороший человек. Изменился очень. Прежде лютый был, не приведи Господь. А теперь — тихий, справедливый, мужикам помогает. Люди его уважают.

— А прежде не уважали?

— Прежде боялись, — сказала она тихо. — Разница есть.

— Когда он изменился?

— Так зимой он напился да с крыльца головой в снег, там его и нашли околевшего. В баньке отогрели да меня вызвали. Я его зельями поила, так он на третьи сутки-то глаза и открыл. Очнулся — другой человек.

— Почему другой?

Она помолчала. Потом произнесла медленно, будто подбирала слова:

— Не пьёт больше ни грамма. Даже по праздникам. Да и язык другой стал, прежде косноязычный был, двух слов без мата не связывал. А теперь говорит так, будто всю жизнь книги читал.

— Вы его ментально сканировали? — спросил я.

— Нет, — она хлопнула себя по колену, — куда мне на третьем-то уровне? А вот лекарь из Пскова когда приезжал, сканировал. Сказал чист.

— Охотники, которые болели, где они сейчас?

Агафья Никитична опустила взгляд.

— Пропали. Неделю как. Барин сам в лес уходил, искал три дня. Вернулся, глаза красные, молчал весь день. Говорил потом людям: моя вина, недоглядел. Убивался очень.

— Плакал? — спросил я.

— Плакал, — она снова подняла взгляд, — в прошлом году ни за что бы не заплакал. Да он своих так стегал, что ужас брал. Потому все и обрадовались, когда он пить перестал. Теперь хоть живётся нормально.

— А три года назад… Гришка Обух из вашего города человек? — прочитал я в её мыслях всплывший образ.

Она остановилась. Посмотрела на меня внимательно и неуверенно кивнула.

— Наш. Умер. Сказали, сердце. Но до этого он с барином из-за пасеки поспорил. Гришка-то крепкий был, и сорока не исполнилось, — знахарка понизила голос и тихо добавила: — Только это ещё при старом барине было.

— При старом, это который пил?

— Да.

— Понял, вы свободны. Спасибо.

Зелёный штамп. Агафья Никитична встала, одёрнула платок. В дверях задержалась, не оборачиваясь.

— Вы не тревожьте его понапрасну, — сказала она. — Чего бы там ни было — он хороший.

Дверь закрылась.

Некоторое время мы с Марией молчали.

— Думаю о том же, о чём ты, — сказала она.

— Скорее всего сосуществование, — кивнул я. — Оригинал заперт. Иномирец управляет телом, то что знахарка называет «уходом силы» у людей, это природа пришельца. Он потребляет жизненную силу, не может не потреблять. Охотники болели рядом с имением — и пропали. Один работник умер раньше, не уехав вовремя.

— Надо проверить.

— Надо, — я помолчал. — Но нам поручено заниматься аттестациями.

Мария посмотрела на меня и поняла, что я уже всё решил.

— Ты поедешь?

Я взял чистый бланк и написал несколько строк.

«Адепту Черкасовой Марии Ивановне предоставляется право самостоятельного проведения аттестации магов до шестого уровня включительно в рамках текущей плановой проверки, в пределах полномочий мастера-инквизитора Воронова Игоря Юрьевича. Ответственность беру на себя».

Протянул ей.

— Если кто-то выше шестого — на завтра. Если почувствуешь что-то не то — жми красную кнопку. Без колебаний.

— Поняла, — напарница прочитала и сложила бумагу дважды, убрав её в сумку. — Ты нарушаешь приказ.

— Знаю.

Мария посмотрела мне прямо в глаза.

— Удачи!

Я вышел.

Глава 4

«Иж Вега» легко набирал скорость, сегодня я впервые за сезон выкатил его из гаража.

Главным козырем «Веги» всегда был бешеный подхват с самых низов. Она была лёгкой, по-настоящему злой машиной, созданной резать встречный ветер. Руль едва заметно вибрировал. Резина стояла новая, ещё не прикатанная, со скользким заводским глянцем, так что в повороты я пока входил с осторожностью. Но стоило лишь слегка открутить ручку газа, как мотоцикл мгновенно отзывался живым, хищным биением мотора.

Я вжался в седло.

Почти год не ездил на нём, но тело само вспомнило острую рулёжку «Веги».

Выехал со служебной стоянки, пропустив чёрный микроавтобус с гербами Ордена Инквизиции, возвращающийся с вызова.

Вскоре Гатчина осталась позади. Я вырулил на псковскую трассу и добавил газа. Жаркий июльский воздух ударил в лицо. От раскалённого асфальта поднималось густое дрожащее марево. На горизонте дорога плавилась, расплывалась и словно двоилась в текучем зеркале жары.