Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

И с того момента, как “эгмонд”, снова одним куском, оказался у него в руках, Джордж, как говорят в Ливерпуле, “запропал”. На семейном фото того времени он позирует со своей худосочной гитаркой – этакий мини-Элвис на фоне цветастых обоев гостиной, с выражением восторга на серьезном маленьком лице.

Артур Келли тоже сумел выпросить у родителей гитару, причем гораздо более дорогую, чем у Джорджа, и Гарольд договорился со своим другом по имени Лен Хоутон, полупрофессионально игравшим с местными танцевальными оркестрами, что он будет давать мальчикам уроки игры. “Мы приходили к нему в комнату, которую он снимал над пабом The Cat на Уэйвертри-Роуд, – вспоминает Келли. – Он не очень-то разбирался в нашей музыке, но научил нас основным аккордам – до-мажор, ре-мажор и соль-мажор-септ”.

В дополнение к урокам Лена Хоутона они штудировали самоучитель игры на гитаре с соблазнительным названием “Начни играть за один день” (Play in A Day). Его автор, Берт Уидон, был чуть ли не единственным человеком в Великобритании, умевшим играть на электрогитаре – инструменте настолько экзотическом, что его не пускали в телевизионные шоу по соображениям пожарной безопасности. Почти во всех ранних британских рок-н-ролльных записях участвует Уидон, пытающийся забыть классическую и джазовую выучку и звучать молодо и дерзко.

С фотографии на обложке самоучителя смотрит человек уже не первой молодости, в строгом костюме, со старомодно зачесанными курчавыми волосами и вкрадчивой улыбкой. Но, так или иначе, он продал миллионы экземпляров своей книги, и не только Джордж, но и все остальные гитарные гиганты Британии 1960-х признают, что многим обязаны “дорогому старику Берту”.

Выучив около семи песен из скудного скиффловского хит-парада, Джордж и Артур решили, что готовы запустить собственную группу. Решив не искать других участников на стороне – это вполне могло не дать результатов, – Джордж уговорил своего брата Питера присоединиться к группе и играть на самодельном “басу” с деревянным ящиком вместо корпуса – роль, не требующая никаких музыкальных способностей вообще.

Они назвали себя Rebels (“Бунтари”), и их первый – и, как выяснится, единственный – концерт был организован Гарольдом в ветеранском клубе Королевского британского легиона в Спике, куда он иногда заходил пропустить рюмочку. “Дело было вечером, там было всего человек десять, – вспоминает Келли, – и ни одного моложе шестидесяти. Джордж и я пели, а Питер щипал свою единственную басовую струну, пока его палец не стал похож на сырое мясо.

Мы сыграли им «Last Train to San Fernando» Джонни Данкана, «Freight Train» Часа Макдевитта, «It Takes A Worried Man» группы Vipers и «Maggie May»… Последовали аплодисменты, которые я бы назвал вежливыми. После этого секретарь клуба сказал нам: «Извините, парни, мы не можем вам заплатить, но за стойкой бара найдется по паре кружек для каждого из вас»”.

Первой подружкой Джорджа была Айрис Колдуэлл из Уэйвертри, и ей было всего 12 (а ему 14), когда они начали встречаться. Их свидания были вполне невинными: “Мы гуляли по Лили-Лейн – это у нас было что-то вроде «аллеи влюбленных», – целовались и обнимались, – вспоминает Айрис. – Джордж умел целоваться лучше всех на свете. У меня до сих пор от этих воспоминаний бабочки в животе”.

Айрис была миниатюрной и хрупкой на вид, но энергичной и языкастой, какими бывают только ливерпульские девчонки, и впереди ее ждала не менее удивительная, чем у Джорджа, карьера, пусть и в другом роде. Позже, завязав отношения с другим молодым человеком из Ливерпульского института, который пока еще не появился в нашей истории, она тоже выберет артистическую карьеру, станет профессиональной танцовщицей и будет демонстрировать твист на танцплощадках Ливерпуля.

Ее мать, Вай (сокращение от Вайолет) – сердечная, по-молодому задорная женщина, похожая этим на Луизу Харрисон, – держала уютный дом Колдуэллов на Броуд-Грин-Роуд всегда открытым для друзей своих детей. Привлекательность этой семьи для Джорджа отчасти заключалась в том, что Алан Колдуэлл, брат Айрис, был лидером популярной скиффл-группы Ravin’ Texans – в свободное время между тренировками в местном беговом клубе Pembroke Harriers. “Джордж очень хотел играть в группе у Алана, но мой брат считал, что он пока маловат”.

Айрис запомнила Джорджа главным образом как милого, застенчивого и вежливого мальчика, однако тактичность не была – и никогда не будет – его сильной стороной. Хотя Айрис чувствовала себя очень взрослой, встречаясь с четырнадцатилетним парнем, ее дни рождения, организованные матерью, все еще были совершенно детскими: с желе, трайфлами и играми – в том числе во “фруктовую лавку”, разновидность “почты”. Мальчики выходили из комнаты, а девочки распределяли между собой названия фруктов и ягод. Когда мальчики по очереди возвращались, им предлагалось выбрать один из двух плодов для церемонного поцелуя.

Однажды Джорджу предложили на выбор “виноград” и “клубнику”, но ни одна из девушек в комнате ему особо не нравилась. “У меня пропал аппетит”, – выпалил он, и это было слишком даже для острого на язык Ливерпуля. “Я не разговаривала с ним за то, что он обидел моих подруг”, – вспоминает Айрис.

Помимо того что Джордж был “пока маловат” для Ravin’ Texans – или любой другой серьезной скиффл-группы, – серьезным препятствием оставался его жалкий “эгмонд”, и он постоянно, хотя и без особой надежды, искал что-то побольше и получше.

Он даже попробовал самостоятельно смастерить акустическую гитару на уроке столярного дела в “Инни”: тщательно вырезал в фанерном корпусе эфы и покрыл его лаком, чтобы получилась настоящая отделка “санбёрст”. Но как только он попробовал натянуть струны колками, “корпус просто разорвало на части”.

В те дни американские гитары из-за определенных ограничений импорта не продавались в Британии, и самые желанные марки поступали из Западной Германии, особенно от компании Höfner из баварского Бубенройта. Компания производила также скрипки, виолончели и контрабасы; их гитары были отделаны благородным лаком по дереву и носили величественные названия на американский манер – “конгресс”, “сенатор” или “президент”. Помешанные на гитарах британские мальчики листали каталог Höfner словно эротический журнал – все эти круглящиеся формы, соблазны “блондинистой” или “смуглой” отделки и обещания “теплого отклика” инструмента.

Джордж знал Тони Брамуэлла с семилетнего возраста, когда они играли вместе на “бомбовищах” в Спике. Брамуэлл все еще носил на шее шрам от стрелы, которую Джордж засадил в него во время игры в Робин Гуда – своего рода тавро на будущее, отметившее одного из ключевых помощников Beatles.

Джорджу-подростку Брамуэлл был интересен прежде всего тем, что у того была очень щедрая мама, которая купила сыну даже не одну, а целых две гитары Höfner – “сенатор” и