Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон

«стоячей волне перед камнем в быстром потоке». Один из них находится чуть севернее Университета Виктории, в том месте, где Оксфорд-роуд переходит в Оксфорд-стрит. Источники, восходящие к середине девятнадцатого века, сообщают о мужчинах, фланировавших по этим кварталам в поисках других мужчин — ради случайного секса, более прочных отношений или даже просто ради товарищества и общей идентичности в те времена, когда эта идентичность не смела назвать своего имени. Некоторые историки предполагают, что Витгенштейн бывал на этих улицах во время своего пребывания в Манчестере в 1908 году. Почти сто лет спустя этот район окрестили Гей-Виллидж; сегодня здесь активно рекламируют кофейни и бутики как обязательную для посещения достопримечательность Манчестера — наряду с Кристофер-стрит в Манхэттене и Кастро в Сан-Франциско. Теперь этот паттерн транслируется на гораздо более широкую аудиторию, но он не утратил своей формы.

Но даже при меньшей амплитуде этот сигнал оставался достаточно громким, чтобы привлечь внимание другого прославленного иммигранта Манчестера — британского ученого-энциклопедиста Алана Тьюринга. В рамках своего героического вклада в победу Тьюринг занимался исследованием математических закономерностей: он разрабатывал уравнения и машины, которые взломали «неприступный» немецкий шифр устройства «Энигма». После изнурительных трех лет работы в Национальной физической лаборатории в Лондоне Тьюринг в 1948 году переехал в Манчестер, чтобы помочь в работе зарождавшейся университетской лаборатории вычислительной техники. Именно в Манчестере Тьюринг начал размышлять о проблеме биологического развития на языке математики, что привело его к созданию статьи «Морфогенез», опубликованной в 1952 году, которую Эвелин Фокс Келлер заново откроет более десяти лет спустя. Военные исследования Тьюринга были сосредоточены на поиске паттернов, скрытых в кажущемся хаосе шифра, но в манчестерские годы его ум обратился к зеркальному отражению этой задачи: как из простых правил могут возникать сложные паттерны. Откуда семя знает, как вырастить цветок?

Статья Тьюринга о морфогенезе — буквально «зарождении формы» — оказалась одной из его основополагающих работ, встав в один ряд с его более известными трудами и гипотезами: работой над проблемой неразрешимости Гёделя, машиной Тьюринга, тестом Тьюринга, не говоря уже о его вкладе в физическую архитектуру современного цифрового компьютера. Но статья о морфогенезе была лишь началом формы — блестящий ум нащупал контуры новой проблемы, но еще не осознал полностью все ее тонкости. Если бы Тьюрингу было даровано еще несколько десятилетий для исследования возможностей самосборки — не говоря уже о доступе к вычислительным мощностям безламповых компьютеров, — нетрудно представить, как сильно его разум мог бы продвинуть наше понимание эмерджентного поведения. Но работа над морфогенезом была трагически прервана его смертью в 1954 году.

Алан Тьюринг, скорее всего, стал жертвой жестоких гомофобных законов послевоенной Великобритании, но его гибель также пересеклась с теми самыми негласными паттернами жизни на тротуарах Манчестера. Тьюринг знал об этом отрезке Оксфорд-роуд с самого своего приезда в Манчестер; время от времени он заглядывал в этот район, встречаясь с другими геями — некоторых он приглашал к себе в квартиру для бесед и, по всей видимости, определенного физического контакта. В январе 1952 года на этих улицах Тьюринг познакомился с молодым человеком по имени Арнольд Мюррей, и между ними завязался короткий роман, который быстро разладился. Мюррей — или кто-то из его знакомых — ворвался в дом Тьюринга и украл несколько вещей. Тьюринг заявил о краже в полицию и, со свойственной ему прямотой, не стал скрывать своей связи с Мюрреем, когда полицейские пришли к нему домой. Согласно британскому законодательству, гомосексуальность была уголовным преступлением, каравшимся тюремным заключением на срок до двух лет, поэтому полиция незамедлительно предъявила Тьюрингу и Мюррею обвинение в «грубой непристойности».

29 февраля 1952 года, пока власти Манчестера готовили судебное дело против него, Тьюринг завершил доработку своей статьи о морфогенезе и спорил о ее достоинствах с Ильей Пригожиным, приехавшим с визитом бельгийским химиком, чья работа по неравновесной термодинамике позже принесет ему Нобелевскую премию. За один день Тьюринг закончил текст, который заложит основы биоматематике и пятнадцать лет спустя вдохновит Келлер и Сегеля на открытия в исследовании слизевиков, а также провел оживленную дискуссию с человеком, который со временем обретет всемирную известность благодаря своим исследованиям самоорганизующихся систем. В тот зимний день 1952 года на всей планете не было разума, более подготовленного к борьбе с тайнами эмерджентности, чем разум Алана Тьюринга. Но мир за пределами этого разума сговорился уничтожить его. В то самое утро местная газета опубликовала новость о том, что герой войны и выдающийся ученый был уличен в запретной связи с девятнадцатилетним юношей.

Через несколько месяцев Тьюринг был осужден и подвергнут унизительному лечению эстрогенами, призванному «излечить» его от гомосексуальности. Преследуемый властями и лишенный допуска к сверхсекретным британским компьютерным проектам, в которые он вносил свой вклад, Тьюринг умер два года спустя, судя по всему, покончив жизнь самоубийством.

*   *   *

Карьера Тьюринга еще до тех роковых лет в Манчестере уже несколько раз пересекалась с развивающейся сетью эмерджентности. В начале сороковых годов, в самый разгар войны, он провел несколько месяцев в легендарных Лабораториях Белла на Уэст-стрит в Манхэттене, работая над рядом схем шифрования, включая технологию передачи сложно закодированных звуковых волн, которые можно было расшифровать как человеческую речь с помощью специального ключа. В самом начале своего пребывания в лабораториях Белла Тьюринг додумался использовать другое изобретение Белла — вокодер (позже использовавшийся такими рок-музыкантами, как Питер Фрэмптон, для объединения звуков гитары и человеческого голоса) — в качестве способа шифрования речи. (К началу 1943 года идеи Тьюринга позволили осуществить первую защищенную голосовую передачу через Атлантику, недоступную для немецких подслушивающих устройств.) Лаборатории Белла были базой для еще одного гения — Клода Шеннона, который впоследствии станет основателем влиятельной дисциплины — теории информации, и чьи работы исследовали границы между шумом и информацией. Шеннона особенно интриговала способность машин обнаруживать и усиливать паттерны информации в зашумленных каналах связи — направление исследований, которое сулило очевидную выгоду телефонной компании, но также могло спасти тысячи жизней в условиях войны, столь сильно зависевшей от отправки и расшифровки кодов. Шеннон и Тьюринг сразу поняли, что двигались параллельными путями: на тот момент они оба были дешифровщиками по профессии, и в своих попытках создать автоматические машины, способные распознавать паттерны в аудиосигналах или числовых последовательностях, они оба мельком увидели будущее, населенное еще более разумными машинами. Шеннон и Тьюринг провели немало долгих обеденных перерывов в лабораториях Белла, обмениваясь идеями об «электронном мозге», который мог бы совершать подобные человеческим подвиги в распознавании паттернов.

Тьюринг представлял свою мыслящую машину прежде всего с точки зрения ее логических