Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

в лучшем случае протонаучные рассуждения, далекие от научной практики современной астробиологии; и мы хотим по возможности поместить проблему именно в этот последний контекст, если мы вообще серьезно настроены в своей попытке разрешить ее. Мы также должны принять во внимание весьма ограниченные астрономические знания эпохи Ферми. Концепция хаббловского расширения была еще относительно новой и неопределенной, что продемонстрировал в 1952 году Бааде, пересмотрев шкалу внегалактических расстояний.17 Возраст Вселенной и галактики Млечный Путь был известен весьма приблизительно, с погрешностью в несколько раз. Разумеется, не было известно ни одной внесолнечной планетной системы, и даже первые ложные открытия, такие как наблюдения Ван де Кампа, были делом еще нескольких лет будущего.18

Холодная война уже началась, а Вторая мировая война еще была очень свежа в памяти каждого, со всем ее упором на грубую физическую силу. Идея «сфер влияния» и их расширения, присущая мышлению эпохи холодной войны и, безусловно, присутствовавшая в интеллектуальной атмосфере Лос-Аламоса, также могла иметь значение (в конце концов, одним из участников того обеда был Эдвард Теллер, прототип доктора Стрейнджлава из знаменитого фильма Стэнли Кубрика 1964 года). Сам феномен НЛО также время от времени истолковывался сквозь призму атмосферы холодной войны.19

Даже нацистская идея о Lebensraum («жизненном пространстве») могла оказать некоторое косвенное влияние на ход мыслей за тем обедом в 1950 году. В своей простейшей формулировке — а нацистская идеология бывает запутанной и часто противоречивой — она утверждает, что «расы» обладают врожденным стремлением к расширению своего «жизненного пространства», даже если для этого нет особых экономических, военных или культурных стимулов.20 Напротив, это всегда их «предначертание», и «высшим» расам, очевидно, суждено иметь гораздо большее Lebensraum, чем их «низшим» собратьям. Хотя эти социобиологические идеи основывались на наивном и давно дискредитированном социал-дарвинизме викторианской эпохи, степень их зловещего присутствия в двадцатом веке, и особенно в эпоху холодной войны, не следует слишком легко преуменьшать. Ожесточенность тяжело давшейся борьбы с нацистским тоталитаризмом в 1950 году все еще была жива в памяти людей, и, поскольку в самом сердце Европы создавалась новая советская тоталитарная империя, даже вполне либеральному уму было нетрудно найти долю правды в столь грубых империалистических идеях. Свою роль могло сыграть и то, что сам Ферми, а также его сотрапезник Теллер, долгое время соприкасались с тоталитаризмом и характерным для него воспеванием силы, территориальной экспансии и полумистической «жизненной силы».21

Если кому-то это покажется притянутым за уши, мы можем сделать паузу и обратиться к шедевру литературы и футуристической — а также астробиологической! — мысли: роману Герберта Уэллса «Война миров» (1897). Что бы ни думали о Теллере и его склонности к риторике холодной войны, никто не может отрицать, что Уэллс был искренним гуманистом и большую часть своей блестящей карьеры находился довольно далеко на левом фланге политического спектра.22 Однако «Война» с самого первого абзаца написана как социал-дарвинистская история о параллельной эволюции. Поскольку Марс сформировался раньше Земли — согласно господствовавшей тогда космогонии Канта — Лапласа, — его биосфера и цивилизация должны быть старше, и, поскольку эта же разница в возрасте привела к изменению марсианского климата в худшую сторону, марсиане имели полное право искать новое Lebensraum на ближайшей пригодной для жизни планете, которой оказалась наша Земля. По сути, это не более и не менее нравственный процесс, чем вырубка тропического леса для строительства нового жилья вдали от затопляемых районов; наша нынешняя наша нынешняя трепетная экологическая чувствительность не должна ослеплять нас до такой степени, чтобы полагать, будто даже сегодня многие сочли бы такой поступок предосудительным — а что уж говорить о викторианских временах? (И не стоит обольщаться, будто вырубка тропических лесов, осушение болот или любые другие виды преобразования природы не ведут к вымиранию мириад видов, что было осознано лишь недавно.) Таким образом, Уэллс, вопреки большинству тривиальных современных интерпретаций, прикладывает огромные усилия, чтобы не изображать конфликт между марсианами и землянами в морально-этических категориях как злобную, неспровоцированную агрессию. Для него это естественное (например, социал-дарвинистское) следствие колоссального интеллектуального превосходства марсиан в сочетании с императивами их выживания в меняющейся физической вселенной, которое всегда будет мотивировать «колониальный» захват ресурсов и жизненного пространства. Тот факт, что подобные действия причиняют невероятные страдания и разрушения людям, существенно не отличается от любых других экологических потрясений или от того факта, что какие-нибудь жуки, полевые цветы или даже панды и белые медведи оказываются пострадавшей стороной в результате наших усилий по преобразованию природы прямо сейчас, когда вы читаете эти строки.

Хотя позже я обсужу, как на наше понимание логики парадокса Ферми всё ещё влияют — пусть и гораздо более сложные — социобиологические допущения (или даже предубеждения) наших дней,23 для текущей цели очерчивания рамок ProtoFP (прото-парадокс Ферми) достаточно подчеркнуть следующее: хотя изначально Ферми приводил аргументы против существования внеземных разумных существ в целом, сразу же приходят на ум по крайней мере две другие интерпретации. Первая — это, очевидно, то, что великий итальянец и его собеседники отвергли в самом начале своего обеда, а именно: что НЛО на самом деле являются внеземными визитерами. Они были совершенно правы, отвергнув эту интерпретацию, и сегодня мы уверены в этом еще больше, однако многие (возможно, даже большинство обывателей) принимают эту идею — и, следовательно, считают парадокс Ферми разрешенным с самого начала. Я подробно обсужу эти идеи в главе 4, посвященной солипсистским объяснительным гипотезам. Другая же интерпретация заключается в том, что Ферми был слишком прочно укоренен в материалистической научной традиции, чтобы хотя бы на мгновение допустить, что решение этого кажущегося парадокса может лежать вне сферы науки. Следовательно, его реакция на те же исходные данные — разница в уровне астрономических знаний того времени здесь кажется не столь важной — была прямо противоположной реакции Циолковского, который, как упоминалось выше, искал решение в полумистической трансцендентности всех разумных существ. К середине двадцатого века идея о том, что развитый разум будет стремиться к «иным мирам» и трансцендентному Абсолюту вместо того, чтобы бороздить Галактику и строить межзвездную империю, звучала безнадежно старомодной, даже средневековой. Ирония судьбы (или приливов и отливов в истории идей) заключается в том, что именно мысли русского пионера космонавтики недавно получили ультрасовременную интерпретацию в виде гипотез о сингулярности или трансцензии, которые будут подробно рассмотрены в главе 6.24

Пожалуй, здесь наиболее подходящий момент для прояснения терминологического вопроса, который неизбежно возникает в определенных кругах при любом обсуждении как межзвездных цивилизаций, так и космического видения будущего человечества: понятия межзвездной колонизации. ProtoFP (прото-парадокс Ферми)