АдвокатЪ - Саша Фишер

В дальнем углу — метла. Рядом брошена полотняная подстилка, густо покрытая рыжей шерстью. Кошка или собака?

«Кошка», — решил я. Запаха псины в местном коктейле ароматов не было.

Как не было и спирта, который я ожидал учуять.

Но парадом правили совсем другие запахи. Как будто я не в кабинете врача, а в обувном цехе. Пахло как будто гуталином. «Карболка», — подсказала память Аркашки. И еще чем-то приторно-сладким, как в кондитерской.

Дверной проем закрывали полотняные шторы, сквозь который я просочился вслед за Александром и скромненько встал позади него.

«Любой историк медицины душу бы продал, чтобы оказаться на моем месте», — подумал я, внимательно оглядывая кабинет доктора. Если бы не удушающая духота, то место было бы даже приятным. Основательный стол из темного дерева, стеклянный шкаф, полный разного размера флаконов и инструментов, с потемневшими деревянными ручками. На стенах — пара акварелей в элегантных рамах. На самом видном месте — портрет лысого бородатого мужчины с цепким взглядом.

Взгляд мой вернулся к столу. Инструменты, декор, портрет медицинского светила — все это было любопытно, но не более. Врач без записей — или шарлатан, или святой. Лебедев на святого не похож. Значит записи где-то есть. Но где? Этот стол был скорее авторитетной декорацией, а письменным прибором на нем никто давно не пользовался.

— Отчего ж не ответить, конечно отвечу, — меланхолично и монотонно сказал доктор. Сам он восседал на весьма потертом, но очень удобном на вид кресле с гнутыми подлокотниками. Никакого белого халата на нем, разумеется, не было. — Язык, как известно, без костей. И дел у меня других нет, кроме как лясы точить.

— Николай Степанович, посещали ли вы Ивана Трофимовича Ведерникова? — не обращая внимания на яд и сарказм в голосе доктора, начал свое интервью Александр.

— Молодой человек, в иной день мне приходится посещать и по двадцать больных, — тон голоса доктора ничуть не изменился. — Как известно, голова врача устроена иначе, чем у обычного человека, так что каждого мы помним по имени-отчеству…

Он устало поднялся с кресла, попутно стягивая с себя фартук из суровой ткани. Вышел из-за стола, бросил фартук на кушетку, покрытую клеенкой. Остался в изрядно помятой белой рубашке и полосатом жилете весьма щегольского вида.

— Позволю себе уточнить, — угодливо подался вперед Александр Сергеевич. — Это тот самый Иван Трофимович, который преставился третьего дня. Держатель лавки близ Ильинских ворот.

— Ах этот Иван Трофимович, — голос доктора все так же не выражал ровным счетом никаких эмоций, кроме ледяного ядовитого сарказма. Но вместо продолжения он открыл деревянный чемоданчик и принялся складывать туда медицинские инструменты со своего стола.

— Не припомните, был ли он в ясном рассудке? — с ноткой нетерпения спросил Александр.

— А кто ж его знает, молодой человек? — вздохнул доктор. — Иной раз думаешь, вот человек в здравом уме и рассудок у него чист и прозрачен, аки хрусталь. А потом, глядь, а он змеиное масло на рынке покупает. И вот как после такого можно судить о ясности его ума?

Замочки медицинского чемоданчика щелкнули. А доктор вернулся за свой стол и снова уселся в кресло.

— Могу я еще чем-то быть вам полезен? — не поднимая головы, произнес он. — Если я удовлетворил ваше любопытство, то прошу меня простить, но вынужден просить вас откланяться…

Ну что ж, самое время начать умничать. Иначе мы так и уйдем — вежливо расшаркавшись, но ни грамма информации не узнав. У меня появилась гипотеза, насчет настоящего рабочего места доктора. Только надо было ее проверить.

— В котором часу вы прибыли к Ивану Трофимовичу Ведерникову в первый раз? — сказал я и сделал шаг вперед. — Кто отпер вам дверь?

Меланхоличный доктор дернулся, окинул меня поверх очков брезгливым взглядом.

— Кто это еще тут? — сказал он. Велеречивая многословность ему изменила.

— Аркадий Голенев, к вашим услугам, — сухо кивнул я и сделал еще один шаг вперед. — Постарайтесь припомнить, узнал ли вас Иван Трофимович, когда вы вошли? И в котором часу последовал второй вызов, до сумерек или после?

— Я не собираюсь отвечать на вопросы дворового мальчишки! — возмущенно воскликнул Лебедев. Теперь он уже не был похож на вальяжного усталого кота, как во время беседы с Александром.

— Дворовый мальчишка и не стал бы задавать вам вопросы, — холодно сказал я. — Я дворянин и состою при деле моего покойного отца, а к данному разбирательству имею самое прямое отношение.

Доктор слегка пригасил свой гнев, но пальцы его заметно подрагивали. А взгляд метнулся в сторону ширмы в левой части комнаты.

— Николай Степанович, мои вопросы преследуют только одну цель, — сказал я. — Восстановить четкую картину событий того вечера. Ведерников назвал вас по имени, когда вы вошли?

— Все! — доктор резко поднялся. И глаза его снова стрельнули в сторону той самой ширмы, на которую я сначала не обратил внимания. Зато сейчас отметил этот его взгляд. — Я рассказал вам все, что помню! И дальнейшую беседу считаю не-це-ле-со-об-раз-ной! Надеюсь, вам известно значение этого слова? Потрудитесь покинуть мой кабинет, часы приема закончены!

— И мы благодарны вам за теплый прием, — поспешно ответил Александр. Незаметно схватил меня за рукав и оттащил назад. Его взгляд был красноречивее всяких ругательств. Глаза метали молнии почти в прямом смысле. «Ты все испортил, мальчишка!!!» — почти слышал я его мысли.

— Просим прощения за беспокойство, — едва заметно дрогнувшим голосом сказал Александр. Он неплохо владел собой, но в интонациях все равно угадывался и стыд за «проваленную» беседу, и гнев на нерадивого «помощника».

Доктор напротив уже овладел собой, так что провожал нас до прихожей весьма степенно и уверенно.

— Да что вы, молодой человек, какое тут беспокойство? — все тем же монотонно-меланхоличным голосом, что и в начале встречи, говорил докор, вежливо тесня нас к выходу. — Вот на прошлой неделе ко мне на прием Никанор Иванович хряка принес, вот то было беспокойство. Изволите ли видеть, хряк для него практически как человек, и негоже ему у коновалов всяких лечиться. Так этот самый хряк испугался, вырвался и с визгом начал метаться по моему кабинету…

Если мы сейчас просто так уйдем, я так и не узнаю ответа на свой вопрос.

— Простите, Николай Степанович, а можно мне в нужник? — немного невежливо перебил я хозяина кабинета. И даже как-то изобразил на лице нетерпение.

Доктор поморщился и махнул рукой, как бы показывая дорогу. Мол сначала в ту дверь, а потом налево.

— … больные из передней все поразбежались, Марья на стол забралась… — не стал прерывать своего рассказал доктор. А я удостоился еще одного