Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

пример, немедленно бросить курить. А однажды, когда он пришел домой обедать и достал как всегда из буфета графинчик и маленькую граненую рюмочку, Мария Матвеевна сказала ему: «Коля! А ведь доктор говорил тебе, чтобы ты бросил пить перед обедом. У нас маленькие дети». И он ответил: «Ну, що ж, як годi, то i годi» («Если хватит, то и ладно») и больше при детях не прикасался к заветной чарочке. А ведь это была многолетняя привычка!

Мария Николаевна рассказывала, что в доме дышалось легко. Единственный раз, вспоминала она, пришли к обеду дети, затем родители, и вдруг отец, садясь за стол, раздраженно поднял и со стуком положил обратно вилку. Мать спокойно, но твердо сказала: «Коля, здесь дети!» Несомненно, какие-то крупные разговоры среди родителей бывали, но дети их никогда не слышали.

Из семьи дети вынесли хорошие манеры, умение держать себя в обществе, красиво есть, вежливо разговаривать, одеваться по средствам, скромно, но, как говорят, к лицу. Мария Матвеевна обладала хорошим вкусом и сумела привить его детям. Умная, приветливая, она привлекала симпатии людей, всегда готова была прийти на помощь. Любила читать, выписывала газеты и журналы: «Вокруг света», «Природа и люди», «Нива». Приложения к «Ниве» пополняли домашнюю библиотеку трудами классиков.

Мария Матвеевна имела широкий круг знакомств и часто говорила: «Что не могу дать детям я и семья, должны дать окружающие люди». Любила «умные разговоры», умела организовать для подрастающих своих четырех ребят общество культурных, интересных людей, более развитых и образованных, чем она сама. Любила слушать, собирая у себя маленькое, но достойное общество, в котором беседу вели между собой гости, а она незаметно, но умело поддерживала разговор, используя впечатления, полученные в ежегодных поездках по разным городам. Такое общение обогащало внутренний мир, было интересным и, по ее мнению, приносило пользу детям. Читая газеты, она находилась в курсе политических событий. Будучи внимательной и наблюдательной, переносила в домашнюю жизнь культуру, присущую кругу ее знакомых. Поэтому стол был всегда хорошо накрыт, каждый ребенок имел за столом свое место, свою салфетку и должен был спокойно, можно сказать, чинно сидеть, не вмешиваться в разговор взрослых, не выскакивать из-за стола, уметь пользоваться ножом и вилкой, притом без понуждений, иначе перед ним переворачивалась тарелка и он вставал из-за стола голодный.

Марии Матвеевне довелось побывать во многих городах европейской части России и Восточной Европы. Когда моя бабушка, Мария Николаевна, училась в последних классах гимназии, мать нередко брала ее в эти поездки. Марию Матвеевну интересовали памятники старины, музеи, театры. Если в Нежин приезжал на гастроли театр, она обязательно там бывала, нередко прихватывая кого-то из ребят.

Магазин-лавка Н. Я. Москаленко в Нежине. Фотография конца XIX в.

Став купцом, Николай Яковлевич открыл свой магазин. В Нежине, на углу Гоголевской (до 1881 г. она называлась Мостовой) и Стефано-Яворской улиц, были две лавки: с одной стороны — «Бакалейная торговля Н. Я. Москаленко», с другой — «Гастрономическая торговля Н. Г. Лазаренко», родственника семьи Москаленко. Кстати, оба купца вместе с другими знатными людьми города, среди которых были депутат от духовенства отец Дмитрий Степановский и председатель земской управы Г. В. Забелло, входили в число гласных нежинской городской думы, о чем сохранился документ с личными росписями всех членов выборного городского собрания.

Торговали с восьми утра до восьми вечера. В обоих магазинах было по одному приказчику и по два мальчика-помощника. Продавали все необходимое для дома: муку, крупу, чай, сахар, соль, копченую рыбу. В лавке всегда висела тонкая сухая прессованная колбаса, которую делал старый грек. Керосин отпускали с черного хода, чтобы в торговом помещении не было запаха. Алкогольные напитки продавать было нельзя, так как лавки находились рядом с Благовещенским монастырем, а до революции повсеместно действовало положение, запрещавшее продавать спиртные напитки ближе двухсот сажен от церкви. Поэтому и у Москаленко, и у Лазаренко винные погреба были на территории усадеб. Если кто-то приходил за вином, посылали мальчика и он приносил вино из погреба. Торговля велась за наличные деньги и в кредит. Существовали «заборные книжки», в которые записывались проданные продукты, а в конце месяца с покупателями производился расчет. Надзор за торговлей в лавках осуществлял санитарный врач Маркевич. Если он по виду, запаху или вкусу определял непригодность тех или иных продуктов, продавать их было нельзя. Для решения спорных вопросов существовал так называемый третейский суд. Например, выписал Николай Яковлевич маслины в бочках или сельди астраханские. Где-то в дороге рассол вытек. За чей счет убыток? Третейский судья рассуждал так: «Никто не виноват в том, что рассол вытек. Так давайте стоимость бочки с товаром разделим пополам между поставщиком и заказчиком». Это было справедливо и всех устраивало.

Николай Яковлевич книг не читал, но газеты прочитывал исправно, любил рассуждать о политике и сам вел свою бухгалтерию. Разбогатеть он не смог, не тот был характер. Обвешивать и обсчитывать не умел, а по своей доброте не мог даже собственные деньги истребовать. Жалел молодежь. В числе его постоянных покупателей было много студентов, которые часто просили отпустить им товар в долг до каникул и даже до окончания учебы. А хотелось студентам всегда чего-нибудь вкусненького — жили и питались ведь в институте, хотелось и покурить, иногда, может быть, и пирушку устроить — вот и выручал их Николай Яковлевич. Бывало, говаривал: «Да ведь они молодые, пусть погуляют, отдадут потом». Большинство молодых людей действительно с благодарностью отдавали долги. Некоторые, уехав, уже с мест своей службы высылали долг, но были и такие, которые не отдавали. Тогда он ставил против фамилии красными чернилами крест и зачеркивал фамилию в списке. Список должников, наклеенный на картон, висел возле его конторки и был довольно внушительным. Когда над хозяином по этому поводу подшучивали, он отвечал: «Та бог з ним, мабуть, в них нема грошей».

Солидные покупатели зачастую засиживались в лавке, созерцая жизнь улицы (это был центр города), особенно если там находилась Мария Матвеевна, обычно в обед сменявшая Николая Яковлевича у прилавка. Она была общительна, разговорчива, чем не очень отличался ее муж.

В семье царил матриархат. Отец понимал, что мать более развита, обладает большим кругозором, чем он, и ничего не делал, не посоветовавшись с ней. Решения всегда принимались сообща. Так, когда дети стали подрастать и настала пора думать об их учебе и жизненном пути, отец сказал матери: «Решай, Маша. Если хочешь сама повеселее пожить, получше приодеться, надо отдать детей в ремесло. Девочки могут стать, например, портнихами. Тогда мальчикам все наше останется в наследство, а девочки получат приданое. Иначе мы не вытянем».