Шпионки. 12 женщин, рискнувших всем - Мария Васильевна Юданова

произносилось ими. «Если я когда-нибудь нарушу молчание, — говорила Ливен, — я уверена, что мы подеремся». Об отношении Веллингтона к Ливенам и к России лорд Палмерстон писал 23 марта (4 апреля) 1828 года своему брату в Петербург: «Очевидно, герцог хотел разрыва с Россией, он относится к ней лично весьма неприязненно. Он жестоко поссорился с Ливенами и не доволен приемом, который был оказан ему в Петербурге. Много разных мелочей восстановили его против Ливенов. Г-жа Арбетнот и леди Джерси, которые имеют на него влияние, ненавидят Ливен… Г-жа Ливен поступила неосторожно в прошлом году, когда во главе кабинета стал Каннинг, и слишком явно выражала свое удовольствие по поводу отставки герцога; она была в известной степени даже невежлива по отношению к нему».

Такое враждебное отношение Ливен к герцогу Веллингтону было вызвано еще и тем, что он был ярым противником политики Николая I, а этого не могла простить ему Ливен, лично преданная императору.

Несмотря на то что английский кабинет с его главою был в высшей степени враждебен России, король по-прежнему был «любезен и внимателен» к русской посланнице и «доброжелателен» к ее монарху. «Он много говорил со мною об императоре, — писала Ливен, — и, видимо, весьма доволен вниманием Его Величества, который прислал ему модель одной из приемных комнат в Скаглиоле.

Он поместил ее на почетное место в своей продолговатой галерее. Малахитовая ваза, присланная ему несколько месяцев тому назад нашей доброй императрицей, составляет главное украшение лучшей из его гостиных. Он, очевидно, очень старался поместить эти предметы на вид; поистине, нельзя быть любезнее». Но, как известно, король в Англии «царствует, но не правит», так что его личное отношение никак не могло сказаться на политических баталиях, развернувшихся в кабинете министров и салоне Дарьи Ливен.

События 1828–1829 годов не замедлили сказаться на политической судьбе четы Ливен.

С тех пор как отношения между Англией и Россией стали натянутыми из-за восточных дел, лорд Палмерстон начал опасаться влияния России на востоке, ее честолюбивых замыслов и возможного раздела Турции по соглашению с Австрией. Он подозревал Россию в двойной политике по отношению к Голландии, не мог скрыть своего неудовольствия и по поводу усмирения восстания в Польше. В то время как лорд Грей, довольный благосклонным приемом, оказанным в Петербурге его зятю Джону Лэмбтону, лорду Дарему, летом 1832 года, утешал себя вновь установившимися дружественными отношениями между ним и русским императором, министр иностранных дел Англии лорд Палмерстон действовал совершенно в противоположном направлении.

Весьма важным вопросом для будущих отношений Великобритании и России был выбор посла в Петербург на место лорда Гейтсбери, который в 1832 году просил об отозвании его по причине расстроенного здоровья. Уже в то время, как лорд Дарем находился в Петербурге, делами английского посольства заведовал временный поверенный в делах великобританского правительства сэр Блай, и граф Несссельроде тогда же выразил Дарему желание, чтобы Гейтсбери вернулся в Россию. О том же он просил похлопотать и княгиню Ливен. Она, со своей стороны, просила Грея и Палмерстона и получила согласие.

Но лорд Гейтсбери решительно отказался от своего поста, и Ливен узнала, что кандидатами на его место считались сэр Роберт Эдер и Стратфорд Каннинг, английский посол в Константинополе, известный своими симпатиями к туркам и полякам.

Нессельроде, узнав о предполагаемом выборе, тотчас написал Ливен: «Не допускайте только, чтобы назначили Каннинга, это человек невозможный: подозрительный, обидчивый, недоверчивый. Вдобавок он был невежлив по отношению к Государю, когда он был еще великим князем в Англии, короче сказать, его не примут, поэтому желателен был бы кто-нибудь другой». По словам А. Х. Бенкендорфа, император Николай I и слышать не хотел о Каннинге и, будучи знаком с его политикой в Константинополе, выразился о нем, что «это человек, который видит измену под каждым стулом».

Ливен передала все это Палмерстону и заключила из разговора с ним, что Каннинг не будет послан в Петербург, как вдруг, совершенно неожиданно для себя, прочла в официальной газете о назначении Стратфорда Каннинга посланником к петербургскому двору. Биограф Дарьи Ливен, Эрнест Доде, считает, что «удар, нанесенный этим княгине, был таков, что полученное ею еще ранее от своего двора приглашение приехать летом 1833 года в Петергоф было для нее весьма кстати. Ей было необходимо временно уехать из Лондона и, кроме того, было желательно лично объяснить императору те затруднения, какие ей не удалось преодолеть».

После поездки в Петербург положение Ливен в Лондоне несколько пошатнулось — Палмерстон был озлоблен отказом императора принять Каннинга и по-прежнему не мог простить княгине ее участия в этом деле.

В 1832 году Россия оказала помощь турецкому султану в его борьбе с Египтом, это привело к тому, что в 1833 году был подписан договор между Россией и Турцией, согласно которому последняя должна была закрыть Босфор и Дарданеллы для военных кораблей всех нечерноморских держав.

Естественно, что такой договор вызвал возражения со стороны Англии и Франции. Взаимные отношения Англии и России были настолько напряжены, что к концу 1833 года в Лондоне начали поговаривать о возможности войны.

По словам Гревилля, княгиня Ливен заносчиво говорила, что Россия не желает войны, но и не боится ее; что Англия приняла в последнее время такой оскорбительный тон, что России ничего не остается, как отвечать с чувством собственного достоинства. Она говорила, что Англия напрасно думает, что, действуя совместно с Францией, она может угрожать всей Европе и что ближайшим последствием войны будет падение Людовика-Филиппа. Княгиня жаловалась также на речи, произнесенные в парламенте, и на отзывы газет о России, которыми император и его двор были чрезвычайно возмущены.

Таким образом, к началу 1834 года отношения Англии и России, и, в частности, отношения Ливен к английскому кабинету, были самые натянутые.

Связи между обеими державами настолько испортились, что князя Ливена обвиняли в том, что он умышленно сделал все от него зависящее, чтобы еще более запутать их, а княгиня Ливен встретила в лице Палмерстона беспощадного противника, который после неудавшегося назначения Каннинга решил удалить русского посла и его супругу.

Прошел целый год с отъезда из Петербурга Гейтсбери, а министр и не думал назначить кого бы то ни было послом в Петербург. Тогда русский двор счел себя вынужденным отозвать князя Ливена из Лондона.

По мнению исследователя О. Ф. Сакуна, в английской историографии делались попытки упрощенно представить проблему Ливенов как плод личных мотивов Палмерстона, тогдашнего главы Foreign Ofifce. Такова версия лорда Сэдли (потомка Палмерстона, издавшего в 1943 году переписку Д. Ливен и леди Палмерстон), который писал: