Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

корень, — заявил Вэнь Шу, обращаясь к полке с таким возмущением, будто полка была виновата. — Два пучка однолетнего корня. Самый дешёвый, годный разве что для ученических чернил. И его нет.

Мин поставил ведро у порога и сделал озабоченное лицо, что давалось ему легче, чем следовало бы.

— Мыши? — предположил он.

Вэнь Шу развернулся к нему. Пронзительные глаза сощурились.

— Мыши, — повторил он медленно, пробуя слово на вкус. — Мыши, значит. Мыши сожрали духовную траву.

— Мыши едят всё подряд, мастер Вэнь Шу. В деревне Серого Тумана мыши однажды сгрызли запас сушёной полыни у матери. Три связки за ночь. Мать неделю ставила ловушки, пока не переловила.

Старик фыркнул и почесал голую макушку, размазав по ней остатки синего пигмента.

— Чертовы мыши, — пробормотал он, уже остывая. Краснота сползала с макушки к затылку и гасла. — Ну и дела. Чтоб духовные травы жрали, этого ещё не было. Хотя корень однолетний, мусор по сути, но принцип! Где одна мышь, там и десять. Слушай, парень, ты мышей ловить умеешь?

— Ловушки умею делать, — ответил Мин. — Деревянная рамка, пружина из согнутой ветки, приманка. Дайте мне пару дощечек и вечер времени.

Вэнь Шу махнул рукой.

— Делай. Если поймаешь хоть одну, покажи мне, я хочу посмотреть в глаза твари, которая ворует мои материалы.

Мин кивнул и отправился к рабочему столу. По пути он думал, что очень вовремя решил сменить место для пополнения запасов. Последнюю щепотку сушеной духовной травы он извёл на позавчерашнюю варку, и проблема, которую он откладывал несколько дней, подступила вплотную. Ингредиенты кончились. Воровать у мастеров дальше было слишком рискованно, ибо Вэнь Шу хоть и списал пропажу на мышей, но вторая пропажа вызовет вопросы, на которые у мышей ответов нет.

Мину нужен был собственный источник духовных трав, и он уже придумал, где его достать.

* * *

Малый Аптекарский сад Обители Серого Пика занимал длинную террасу, ниже Палаты Начертаний и дальше по склону, туда, где скала уступала место жирному горному чернозёму. Мин нашёл его после ужина, когда вечернее солнце окрасило западный хребет рыжим и лиловым, а по террасам Обители потянулись тени. Тропинка, петлявшая между валунами, вывела его к каменной ограде высотой по пояс, за которой начинались грядки.

Сад выглядел так, будто за ним когда-то ухаживала целая артель, а потом все разом бросили и ушли. Длинные ряды грядок тянулись от ограды до подпорной стены, но половина из них заросла сорняками. Между грядками вились узкие дорожки, выложенные плоскими камнями, и трава пробивалась сквозь стыки. Бамбуковые подпорки для вьющихся растений покосились. Глиняные горшки с рассадой стояли вдоль ограды, и в некоторых вместо побегов торчала засохшая ботва. Но на дальнем конце сада, ближе к скале, четыре грядки были прополоты и политы, с ровными рядами зелени, и от них шёл терпкий запах тысячелистника и горной мяты, от которого у Мина защемило в груди. Так пахла лавка матери в Сером Тумане.

Среди этих грядок, на корточках, сидел старик и ковырял землю мотыгой. Мин остановился у ограды и разглядывал его. Горн говорил «древнее Вэнь Шу», и это оказалось преуменьшением. Согнутый дугой дед Лао с изборождённым морщинами лицом и руками в земле по запястья выглядел так, будто был посажен в этот сад одновременно с самыми старыми кустами и пустил корни вместе с ними. Широкополая соломенная шляпа скрывала глаза, и из-под полей свисали седые пряди.

— Малый сад давно закрыт, — сказал старик, не поднимая головы.

— Я не покупатель, — ответил Мин. — Я подмастерье из Палаты Начертаний.

— Знаю. Худой парень мастера Бо, который таскает камни. Я тебя видел на лестнице. Всё равно закрыт.

Мин перелез через ограду и присел на корточки рядом с ближайшей грядкой. Протянул руку к кустику с мелкими тёмными листьями и растёр лист между пальцами. Горький и вяжущий запах поднялся от размятой зелени.

— Горечавка трёхлистная, — сказал Мин. — Двухлетняя, судя по толщине стебля. Мать собирала её на склонах у нашей деревни и добавляла в отвар от лихорадки. Правда, она называла её «козья горечь», потому что козы её не едят.

Дед Лао поднял голову. Из-под шляпы на Мина уставились цепкие выцветшие глаза с желтоватыми белками, совсем не старческие.

— Мать травница?

— Из деревни Серого Тумана, — кивнул Мин. — Лечила всю округу. Каналов у неё ни одного, но какую траву от чего заваривать, она знала лучше любого аптекаря.

Старик хмыкнул и вернулся к мотыге. Некоторое время они молчали, и Мин ждал, разглядывая грядки. Он узнавал растения: тысячелистник, полынь горную, мяту каменную, золотокорень. Обычные лекарственные травы, которые росли по всей Долине. Но здесь, в земле, пропитанной остаточной ци Обители, даже обычные растения набирали в себя крупицы духовной энергии и становились «духовными травами» самого низшего разряда, пригодными для ученических чернил и дешёвых пилюль.

— Сорняков у тебя на полсада, — заметил Мин.

— У меня руки две, а грядок сорок, — ответил дед Лао, не поднимая головы. — Раньше были помощники. Двое учеников приходили за заслуги. Потом Обитель сократила расходы, учеников забрали на тренировки, а мне оставили мотыгу и пожелания. Три года я один.

— Я мог бы приходить по вечерам. Полоть, поливать, собирать. Руки у меня есть, спина целая, с мотыгой обращаться умею.

Дед Лао перестал ковырять землю и посмотрел на Мина с прищуром.

— А взамен? — спросил он.

— Отбраковка, — сказал Мин. — Травы, которые не прошли проверку качества. Те, что вы складываете в компост или выбрасываете. Мне подойдут.

Старик хмыкнул второй раз и чуть приподнял бровь под полями шляпы.

— Отбраковку тебе ишь! Зачем подмастерью начертателей негодные травы?

— Мать учила меня готовить отвары. Хочу попробовать варить что-нибудь полезное для себя, чтобы не болеть. Зимы в Обители, говорят, суровые.

Объяснение было дрянным, Мин это знал. Но дед Лао три года полол сорок грядок в одиночку, и пара рабочих рук перевешивала любые сомнения.

— Ладно, — сказал он. — Завтра после ужина. Начнёшь с двенадцатой грядки, она заросла хуже всех. Мотыгу возьмёшь у стены, перчатки тоже. Отбраковку заберёшь из корзины у компостной ямы, там всегда есть. Только не жалуйся, что травы гнилые или слабые, потому на то она и отбраковка.

Мин поднялся и поклонился. Дед Лао уже не смотрел на него, вернувшись к земле.

* * *

Корзина с отбраковкой стояла у дальней стены, рядом с компостной ямой, и выглядела так, будто её не трогали неделю. Мин присел над ней и принялся перебирать содержимое. Большая часть была действительно мусором: подгнившие стебли, пожелтевшие листья, корни, тронутые плесенью. Но среди гнили попадались вещи, от которых