История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов)

Но важно было то, что власти, конечно, были поражены стечением народа, и не пытались организовывать никаких провокаций.

А после погребения Патриарха, 12 апреля 1925 года, все съехавшиеся в Москву архиереи собрались для того, чтобы огласить завещание Патриарха Тихона. Оно было оглашено митрополитом Петром, и на основе его было принято следующее постановление своеобразного архиерейского Собора, стихийно возникшего, которого власти старались не допускать все эти годы, и который все-таки состоялся как Собор архиереев, пусть неполный, в связи с кончиной Патриарха. Итак, постановление этого архиерейского совещания:

Убедившись в подлинности документа (завещания Патриарха Тихона о передаче власти) и учитывая:

1) то обстоятельство, что почивший Патриарх при данных условиях не имел иного пути для сохранения в Русской Церкви преемства власти, 2) что ни митрополит Кирилл, ни митрополит Агафангел, ни находящиеся теперь в Москве не могут принять на себя возлагаемых на них вышеприведенным документом обязанностей (один из них был в ссылке, другой в тюрьме – о. Г.), мы, архипастыри, признаем, что Высокопреосвященный митрополит Петр не может уклониться от данного ему послушания, и во исполнение воли почившего Патриарха должен вступить в обязанности патриаршего Местоблюстителя.

Тут же был принят и циркуляр о поминовении митрополита Петра как Местоблюстителя патриаршего престола. Причем, как вы понимаете, здесь имелась в виду такая форма местоблюстительства, о которой говорил Собор зимой 1918 года. К митрополиту Петру переходила вся полнота прав Патриарха, хотя он был третьим в завещании патриарха после митрополита Кирилла (Смирнова) и митрополита Агафангела (Преображенского).

Это произошло 12 апреля. 13 апреля митрополит Петр подписал акт о восприятии власти Местоблюстителя и на следующий день в сопровождении епископа Тихона отправился в редакцию газеты «Известия», куда передал последнее послание Патриарха, то самое послание, которое много недель они обсуждали и которое стало последним посланием Патриарха Тихона.

Постараемся внимательно познакомиться с этим посланием, текст которого появился в центральных газетах после того, как был передан 14 апреля митрополитом Петром в редакцию газеты «Известия». Сравним это послание с посланиями 1923 года, но одновременно попытаемся понять, что обусловило версию о его подложности, и что, самое главное, предопределило внутреннюю борьбу Патриарха прежде, чем он его подписал.

В годы великой гражданской разрухи по воле Божией, без которой в мире ничто не совершается, во главе Русского государства стала Советская власть, принявшая на себя тяжелую обязанность – устранение жутких последствий кровопролитной войны и страшнейшего голода.

Вступая в управление Русским государством, представители советской власти еще в январе 1918 года издали декрет о полной свободе граждан веровать во что угодно и по этой вере жить. Таким образом, принцип свободы совести, провозглашенный конституцией СССР, обеспечивает всякому религиозному обществу, в том числе и нашей Православной Церкви, права и возможность жить и вести свои религиозные дела согласно требованиям своей веры, поскольку это не нарушает общественного порядка и прав других граждан.

Декрет о свободе совести был признан Собором 1918 года актом гонения на Церковь. Прошли годы, и практическая ситуация оказалась настолько безысходной и страшной, что Церковь стала желать хотя бы выполнения этого декрета, потому что то, что творили власти в стране, по сравнению даже с этим декретом, представлялось как явное беззаконие. И здесь впервые очень четко Патриарх Тихон заявляет, что декрет о свободе совести может быть положен в основу отношений Церкви и государства как документ, приемлемый как для государства, так и для Церкви.

С одной стороны – это уступка, но уступка не столько давлению властей, сколько уступка историческим обстоятельствам, ведь Поместный Собор принял в своем определении относительно декрета о свободе совести пункт о том, что любой клирик или мирянин, участвующий в реализации тех положений декрета, которые ограничивают церковную жизнь, подлежит соответственно либо извержению из сана, либо отлучению от Церкви. Была надежда на то, что люди не допустят таких изменений в государственно-церковных отношениях, которые поставят Церковь в уязвимое положение. Но народ, увы, безмолвствовал, поэтому приходилось теперь полагаться на этот декрет, ибо его выполнение реально могло хоть как-то облегчить положение Церкви.

Дальше, продолжая фразу о приемлемости декрета для церковно-государственных отношений, Патриарх пишет:

А поэтому Мы в свое время в посланиях к архипастырям, пастырям и пасомым всенародно признали новый порядок вещей и Рабоче-Крестьянскую власть народов, правительство коей искренне приветствовали.

Тут явная фактическая несообразность. В каком послании Патриарх признает новую систему отношений и приветствует рабоче-крестьянскую власть народа? Мы не знаем ни одного такого послания. Зачем же писать столь явную неправду?

Нужно сказать, что именно этот фрагмент послания заставляет предположить, что оно, наверное, подвергалось довольно скороспелой сторонней редакции. Косвенное указание, что такая редакция была осуществлена в государственных органах, есть. Но из текста только здесь можно увидеть эту редакцию.

Пора понять верующим христианскую точку зрения, что «судьбы народов от Господа устрояются» и принять все происшедшее как выражение воли Божией. Не погрешая против Нашей веры и Церкви, не переделывая чего-либо в них, словом, не допуская никаких компромиссов в области веры, в гражданском отношении мы должны быть искренни по отношению к советской власти и работе СССР на общее благо, сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем, осуждая всякое сообщество с врагами Советской власти и явную или тайную агитацию против нее.

Вознося молитвы наши о ниспослании благословения Божия на труд народов, объединивших силы свои во имя общего блага, Мы призываем всех возлюбленных чад Богохранимой Церкви Российской в сие ответственное время строительства общего благосостояния народа слиться с Нами в горячей молитве ко Всевышнему о ниспослании помощи Рабоче-Крестьянской власти в ее трудах для общенародного блага.

Формулировка очень категоричная, о молитве за советскую власть Патриарх раньше не писал. Но здесь не нужно видеть чего-то неправославного. И о римских императорах, гнавших Церковь, христиане молились.

Призываем и церковно-приходские общины, и особенно их исполнительные органы, не допускать никаких поползновений неблагонамеренных людей в сторону антиправительственной деятельности, не питать надежд на возвращение монархического строя и убедиться в том, что Советская власть, действительно, – народная, Рабоче-Крестьянская власть, а потому прочная и непоколебимая.

Это скорее констатация печального факта: да, рабоче-крестьянская власть, которая будет изводить рабочих и крестьян после того, как изведет дворянство, интеллигенцию, духовенство, все равно остается, действительно, народной, потому что народ ее терпит, народ ее принимает, народ соучаствует в ее преступлениях,