История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов)

так и не приняв монашество и не рукоположившись, направляется в провинцию в качестве смотрителя Жировицкого Духовного Училища. На этой должности он проводит почти 8 лет. Затем его переводят в Учебный комитет при Святейшем Синоде, где он проходит различные стадии по иерархической лестнице: делопроизводитель, член учебного комитета, ревизор духовных учебных заведений.

Так неспешно, живя спокойной жизнью мирянина, он дослужился до чина действительного статского советника, т. е. генеральского чина.

С Патриархом Тихоном он познакомился во время Первой мировой войны, когда еще архиепископ Тихон был эвакуирован в Москву. Между ними завязались очень теплые отношения, причем, архиепископ Тихон уже тогда оценил в этом опытном синодальном чиновнике не только благочестивого христианина, но и хорошего администратора.

Петр Феодорович Полянский был членом Поместного Собора, на котором Патриарх Тихон активно привлекал его к обсуждению и решению ряда вопросов.

А затем – приход к власти большевиков, ликвидация синодального ведомства и, подобно многим другим чиновникам, Петр Феодорович Полянский оказался без работы.

В 1918–1919 годах он работает бухгалтером на московской фабрике «Богатырь» и хорошо представляет себе, что происходит в стране. У него была прекрасная возможность уйти в тень от перипетий церковной политики, переждать несколько лет, посмотреть, что будет, хотя, конечно, клеймо статского генерала должно было тоже не давать ему покоя, но немало ведь чиновников попыталось устроиться потом в советских учреждениях.

Однако, Петр Феодорович Полянский остается верным Церкви, осознает свою ответственность перед Церковью и продолжает исполнять все те послушания, которые возлагает на него Патриарх Тихон, послушания административного характера, выступает как консультант.

И в результате, в 1920 году он принимает решение постричься в монашество. Постригает его митрополит Сергий, а вскоре сам Патриарх Тихон рукополагает его в иеромонаха. Ему уже почти 57 лет. Это был очень ответственный шаг.

А 25 апреля 1920 года его рукополагают в епископы Подольские. Он становится патриаршим викарием, а значит, архиереем, находящимся в самом опасном месте, какое было в русской Церкви – рядом с ее главой, с Патриархом Тихоном.

На первый взгляд: какая прекрасная карьера – за несколько месяцев мирянин превращается в епископа. Но надо посмотреть на год – это 1920, а не 1995 год. И в тех условиях такая карьера означала прямой путь в тюрьму, в концлагерь, в лучшем случае, в ссылку.

Не архиерейская резиденция с подобострастной паствой, лебезящей перед ним, а именно тюрьма его ожидала, и Петр, человек преклонных лет, решается на такого рода шаг. Это, конечно, говорит о незаурядности его личности. Он ведь и так много Церкви послужил, мог бы спокойно отсидеться где-нибудь на покое в бухгалтерах, но пошел до конца. И в результате, он получил первые архиерейские отличия: 1922–1923 годы он проводит в тюрьме. Его освобождают из тюрьмы, а Илариона (Троицкого) сажают в тюрьму, и епископ Петр сменяет архиепископа Илариона в качестве ближайшего советника Патриарха.

В 1923 году он уже архиепископ Крутицкий, в 1924 году – митрополит Крутицкий. И чем больше оказывается его значение в Русской Православной Церкви, тем более пристальное внимание обращают на него власти, тем более тяжелые репрессии он должен ожидать для себя. Так проходит этот период, когда он делит с Патриархом все бремя ответственности за судьбу русской церковной жизни.

После смерти Патриарха митрополит Петр стал его местоблюстителем. Власти к этому времени хорошо знали митрополита Петра. Они понимали, что он будет проводить тот же курс, что и Святейший, но определенные надежды у них все-таки были, его авторитет в Церкви был не столь велик, как у Патриарха Тихона, его ведь мало кто знал, поэтому какое-то время власти выжидали. Выжидали сначала, чтобы он пошел на компромисс с обновленцами. Действительно, несколько месяцев митрополит Петр безмолвствует по этому вопросу.

А 28 июля 1925 года появляется его послание Церкви. Он дает весьма пространную и резкую характеристику обновленчеству и, самое главное, отрицает какую бы то ни было возможность компромисса с обновленцами.

Властям приходится с этим считаться, но у них остается другая цель – попытаться у митрополита Петра вырвать те уступки, которые не удавалось вырвать у Патриарха Тихона. И начинаются мучительные, изматывающие, очень привычные для митрополита Петра переговоры с Тучковым, в которых Тучков ставит ряд условий для легализации высшей церковной власти: издание очередной декларации с выражением лояльности по отношению к власти, запрещение в священно-служении заграничных епископов, исключение из ряда правящих епископов всех неугодных власти и осужденных к тюремному заключению или ссылке, допущение вмешательства властей в назначение епископов.

Все эти требования власти митрополит Петр в той или иной степени отклоняет. Он готов писать новую декларацию в лояльном тоне, но в главных вопросах он остается непреклонен.

И тогда власти решают предпринять против него провокацию, о которой очень скоро становится известно митрополиту Петру из их же уст.

В 1924 году обновленческий «епископ» Николай Соловей, личность весьма авантюрного типа, провизор, еврей из Иркутска, неизвестный в церковных кругах, оказался сразу обновленческим «епископом» и был направлен за границу. В 1924 году выехать за границу даже обновленческому епископу без заинтересованности ГПУ было сложно. Он направляется в Уругвай, чтобы создать первую зарубежную обновленческую епархию. До Южной Америки он не добирается, останавливается с Северной Америке, начинает вступать в контакты с зарубежным епископатом, делать заявления с резкой критикой советской власти и обновленцев, произносить хвалебные речи в адрес Патриарха и митрополита Петра, ведет себя, как не подобает вести себя обновленческому епископу.

В Пражском архиве Карловацкого Синода хранится переписка карловацких архиереев по поводу Николая Соловья. Они внимательно к нему приглядывались и не могли понять, кто же он. Одни считали его человеком, искренне покаявшимся в грехах обновленчества и решившим встать на путь праведной жизни. Другие увидели в нем гэпэушного агента-провокатора, и вторые оказались ближе к истине, потому что, проехавшись по Европе и Америке, он вернулся в Советскую Россию, покаялся перед обновленческим Синодом, написал письмо Калинину и заявил о том, что он был вовлечен в контрреволюционную деятельность русской эмиграцией.

Власти его возвращение обставили очень эффектно. Председатель обновленческого синода Евдоким Мещерский был вызван в ГПУ, где ему сделали выговор за то, что обновленческий епископ так ведет себя за границей, затем его даже сместили в связи с делом Николая Соловья. Но самое главное появилось потом.

Введенский на втором обновленческом лжесоборе осенью 1925 года, когда митрополит Петр отказывался идти на уступки властям во время переговоров, заявил о том, что «епископ» Николай Соловей был тайно уполномочен Патриархом Тихоном и митрополит Петром передать письмо представителям русской монархической эмиграции. Это письмо, якобы спрятанное в