Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

так же, как и я; даже больше: Он реально принял на Себя грех всего мира, тогда виноват за всех – и за меня. Реально я могу принять на себя вину за моих ближних, за тех, кого я знаю; но и то не полностью: для меня это заповедь, для Него реальность – действительная вина за всех. В этой вине без вины я проклят. И Он проклят. Апостол Павел говорит: ибо написано: проклят всяк, висящий на древе. Он говорит это о Христе.

Видение – симпатическое видение. Если я вижу что-либо, я вижу его как свое: как свое – то, что у меня есть, или как свое, но отсутствующее у меня. Иногда же, если ясно вижу отсутствующее, например восемь блаженств, если есть бесконечная заинтересованность и сила видения велика, вижу отсутствующее как присутствующее, бесконечная заинтересованность отсутствующее делает присутствующим. Это и есть вера, двигающая горами. Могут быть различные степени и качества видения. Например, читая псалмы, я вижу, что он говорит обо мне, что я сам говорю, я отожествляюсь с псалмистом. Нo может быть и так, что я внезапно отожествляюсь с теми грешниками, которых псалмист проклинает. Например, псалом 6. Удалитесь от меня все, делающие беззакония. Потому что услышал Господь голос плача моего… Да будут постыжены и поражены ужасом все враги мои, да отступят и будут постыжены мгновенно. Читая этот псалом, я вдруг увидел, что я сам враг свой, что я сам совершил беззаконие, сам поражен ужасом, отступаюсь от себя, постыжен мгновенно. Здесь было какое-то двойное видение: я отожествился и с псалмистом, и с беззаконником: я совершил беззаконие, голос моего плача услышал Господь, обличает меня, я отступаюсь от себя. И также пророчество Исаии о Христе, гл. 53: нет в Нем ни вида, ни Красоты, чтобы мы смотрели на Него, и нет в Нем благообразия, которое бы нас влекло к Нему. Он был презрен и отвергнут людьми, страдалец, испытавший болезнь, и как человек, от которого мы отвращали лицо; Он был презрен, и ни во что мы ставили Его. Но поистине Он принял на Себя болезни наши и обременил Себя страданиями нашими; а мы думали, что Он поражаем и наказуем от Бога и унижен, но Он изранен был за грехи наши и избит за беззакония наши. Он принял на Себя наказание для спасения нашего, и через его язвы мы исцелились. Все мы блуждали, как овцы, каждый шел своей дорогой; и Господь возложил на Него грех всех нас. Он был истязуем, и при Своих страданиях не открывал своих уст: как агнец, ведомый на заклание, и как овца пред стерегущим ее безгласна, так и Он не отверзал Своих уст. Темница и суд похитили Его, и о роде Его кто скажет? Он отрезан от земли живых. – За грехи народа Моего Он принял язвы. Праведник, Раб Мой, оправдает многих познанием Его и понесет на Себе грехи их.

Исаия говорит здесь о Христе. И в то же время и обо мне: и я блуждаю, как овца, иду своей дорогой и как часто заблуждаюсь. И мой грех и беззакония, и мои болезни и страдания Он взял на Себя, а я в слабости духа отвергаю Его, в страхе и трепете, в тоске и унынии, в малодушии отвращаю от Него лицо свое. Но в симпатическом видении, в сораспятии Христу, в двойном видении я нахожу в себе то, что люди видели в Нем; в отношении к Нему это было неведением, в отношении ко мне – видение моего невидения: это во мне, именно во мне нет ни вида, ни красоты, ни благообразия, которое влекло бы ко мне людей. Я сам в своих глазах презрен и отвергнут, я сам отвращаю от себя лицо свое. И мне стыдно, когда люди возвышают меня: «высокое у людей – мерзость, перед Богом», мне стыдно, когда люди говорят обо мне хорошо: «Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо; ибо так поступали с лжепророками отцы их» – здесь уже Христос говорит мне прямо. И я знаю: когда люди оставляют меня, когда я сам оставляю себя – Бог принимает меня: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня; радуйтесь и веселитесь…» (Мф.).

Чтобы понять это пророчество, как и всё, что говорится в Священном Писании, надо видеть всё сказанное в нем симпатическим видением: всё это мое – мое как то, что у меня есть, мое как то, чего мне не хватает, мое как то, чего у меня нет, что у меня есть как отсутствующее. Тогда я сораспинаюсь Христу. Темница и суд похитили Его, Он отрезан от земли живых. Темница и суд еще не похитили меня, я еще не отрезан от земли живых. Но что же я увидел в пустом, невидящем чужом взгляде, как не темницу и суд, похищающих меня? И не был ли я уже отрезан от земли живых в взгляде на себя самого?

Я страдалец, испытывающий болезнь, я изранен и избит за грехи и беззакония свои. А Он изранен и избит за мои грехи, за мое беззаконие. Но и здесь я увижу общее с Ним: ведь последний мой грех, мое беззаконие – это бесконечная ответственность, возложенная на меня Богом, как непосильная для меня, она стала моей виной без вины. Как и на Него, и на меня Бог возложил весь грех мира, всю тяжесть и боль бытия. Сораспинаясь Ему, я вижу: один крест и у Него, и у меня. Но на меня Бог возложил эту ответственность помимо моей воли, в невинности нет ни воли, ни лица, ни взгляда; только бесконечная ответственность, непосильное бремя может открыть глаза невинности; только непосильное бремя дает мне лицо, взгляд, видение. Христос же по Своей воле взял на Себя весь грех мира, всю тяжесть и боль бытия. Поэтому Он безгрешен, а я грешник. Виноваты же мы оба, и Он больше меня. Он реально взял на Себя весь грех мира, всю вину греха и мою вину; а для меня это заповедь. Я принимаю ее, взяв на себя Его бремя и Его иго. Я принимаю в вопле, в вере, в покаянии. Он освобождает меня от моей вины, берет ее на Себя, Бог возвращает ее Себе. Тогда вина перестает быть виной – уже не culpa, а causa; и в Божественном безумии открывается чудесное mуstеrium tremеndum.

Есть еще видение, в котором видимое я уже никак не могу отнести к себе. Если Христос говорит о Себе: Я и Отец одно, то ясно, что я не могу сказать