Тринадцать жертв - Lillita

уже столько поколений. И детали, конечно, менялись, но суть оставалась та же. И надо быть слишком наивными, чтобы верить в предопределение. Одной верой в судьбу проблемы никогда не решались.

Ирма почувствовала, как Эгиль вздрогнул, и обняла его крепче. Всем хранителям начали являться неизвестные воспоминания. Они могли быть странными, непонятными, грустными, светлыми… Или пугающими. Сценами чужой боли, наполненные криками, звуками истязаемой плоти и запахом крови, который, казалось, продолжал преследовать и в реальности. Надо быть безумным маньяком, чтобы не испугаться такого, но нельзя было подавать виду, будто что-то не так. Ведь страх взрослых воспринимался серьёзнее, влиял на тех, кто младше. Ведь, поддавшись страху, можно было потерять над собой контроль и сделать плохо всем, а не только себе.

— Посмотри на меня, — шепнула Ирмелин, и Эгиль поднял голову.

В абсолютной черноте глаз нельзя было увидеть ничего, ведь в ней терялся даже зрачок, но Ирма видела, как взгляд дрожал, и этого было достаточно, чтобы всё понять. Она подняла руку и осторожно провела кончиками пальцев по контуру звезды. Тот немного покалывал, и это тоже было знаком.

— Всё ещё болит?

— Уже меньше.

После краснолуния метки проклятия сильно болели, напоминая о потерянном контроле, об обращении. Меток даже стало больше, просто этого нельзя было заметить со стороны. Эгиль не просто так постоянно носил тёмные вещи, ведь не только чёрной звездой отметило его проклятье. На теле тоже имелись чёрные переплетения — не так много, как когда ему пришлось набросить страх на большую часть леса во время поисков Дикры, но были. Эгиль переживал, что чернота будет просвечивать сквозь светлую ткань, поэтому привык всегда ходить в тёмном.

Ирмелин медленно прошлась по пуговицам рубашки, расстёгивая их. Чернота брала своё начало над сердцем, пуская свои извилистые корни от него. Они расходились по всему телу. Их действительно стало больше. Протянув руку, Ирма положила её на сосредоточение черноты. Сердце под ней давно потеряло покой от вечного влияния страха.

— То, что ты увидел, не относится к тебе. Это не ты. Этого нет. И больше не будет. Верь в меня, верь в то, что есть. Не терзай себя чужим прошлым, отпусти, — она говорила спокойно, стараясь достучаться не столько словами, сколько голосом. Ровным, мягким, уверенным.

Эгиль закрыл глаза, обхватил её кисть обеими руками и ткнулся лбом в тыльную сторону. Правда ли это? И отпустит ли прошлое? Ведь что-то ещё тянулось из него. Не только проклятье хранителя. Нечто более древнее, тяжёлое, неумолимое. Проклятье, связавшее души самым крепким узлом, который приносил лишь страдания обеим сторонам. До тех пор, пока они не выполнят условие, о котором не помнили.

— Если бы я только знал, что отпускать. Что произошло и как это решить.

— Ты знаешь. Мы знаем. И я уверена, что на этот раз все условия будут выполнены.

Снова тихий вздох. Проклятья — крайне жестокая штука. Ещё никому и никогда не становилось лучше от них. Ни творцам, ни жертвам. Ведь с ними надо быть ещё осторожнее, чем с желаниями, однако никакие предосторожности не спасут от последствий. Просто они могли быть разной степени тяжести.

Эгиль коснулся губами ладони, а после и губ Ирмы. Пока что было затишье. Наступит оно и после бури. Но её следы никуда не исчезнут. Ничто не будет как прежде.

Глава 30: Если…

Утром в середине новой недели Хальдис ушла, и, если говорить начистоту, прощание печалило всех. В разной степени, конечно, но все успели привыкнуть к ведьме и принять её. Однако тяжелее всего расставание давалось Мейлиру — настолько, что это было заметно. Волнение и печаль проступали во многих вещах: в выражении лица, в голосе, в постукивании по набалдашнику трости.

— Пожалуйста, береги себя, — в очередной раз попросил он, обняв Хальдис.

Она улыбнулась в ответ и заверила, что с ней всё будет в порядке, потому как для ведьмы этот путь очень безопасен. И ещё она пообещала, что если появится возможность, то обязательно пришлёт весть. После Хальдис подняла руки и к ней прилетели две птицы — её новые компаньоны и проводники.

— Спасибо вам всем, что приняли и помогли. Возможно, однажды судьба нас снова сведёт. Может, не в этой жизни, но всё же… Случайных встреч не бывает. До свидания.

Хальдис улыбнулась всем. Немного грустно и словно сожалея о чём-то. Хотелось сказать что-то ещё, хотелось растянуть мгновение, остаться подольше, но надо было идти. Хальдис неуверенно поправила сумку, при помощи птицы окинула всех взглядом, ещё раз улыбнулась со вздохом и ушла, быстро скрывшись среди деревьев, словно лес поглотил её.

Вскоре после её ухода нужно было идти на работу, но Камилле пришлось остаться в замке. На этой неделе она чувствовала себя заметно хуже, поэтому ей запретили уходить. И она не стремилась нарушать запрет, понимая, что сейчас способна только стать причиной беспокойства и сократить собственное время. Оно уходило. Оно действительно уходило, но страха уже не было. Только принятие и ожидание решающего часа.

* * *

Утро началось со странного — с Фрейи, которая вдруг надела кофту с высоким воротником. Мейлир осторожно привлёк её внимание и молча указал на шею, Фрейя кивнула и поправила ворот, из-под которого выглядывал край бинта. Такое общение между хранителями сразу наводило на мысль, что случилось нечто серьёзное, однако узнать об этом больше удалось только когда столовую покинула Элеонора.

Оказалось, что ночью Фрейя попала в ловушку, и под утро заявилась к Мейлиру с множественными ранами, в том числе на груди и шее. Конечно, это не было простой прихотью, желанием пощекотать нервы и рискнуть жизнью. Фрейя ушла из комнаты, потому что чувствовала — это ночью она потеряет над собой контроль. И в таком состоянии её не удержит дверь, её вообще никто и ничто не удержит, поэтому единственным выходом было уйти как можно дальше. Конечно, замок закинул её в ловушку. Стоило сказать ему за это спасибо, Фрейя потратила немало времени, чтобы выбраться, а когда это удалось — уже почти пришла в себя. И она бы с радостью не обращалась за помощью к Мейлиру, но тогда не было шансов скрыть случившееся от Норы, а Фрейя меньше всего хотела заставлять её волноваться. Элеонора и так всегда беспокоилась из-за своей сострадательной сущности, а после работы была жутко подавленная, поэтому Фрейя всеми силами из раза в раз старалась вернуть ей бодрость духа. Даже если для этого нужно было скрывать собственные проблемы.

— Но как ты узнала, что этой