Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

— Именем партии… — начал было Жуков.

Но договорить маршал Победы не успел.

Двери из смежных помещений с грохотом распахнулись. В зал, словно тени, ворвались два десятка бойцов спецназа Судоплатова в полном облачении. В руках они сжимали взведенные автоматы ППС. За их спинами стояли сам Судоплатов, Гоглидзе и я, в полевой форме и с именным трофейным пистолетом в кобуре. Попал как то мне польский Вис и понравился больше нашего ТТ, вот его с тех пор и носил, а в 44-ом мне его оформили, как именной за заслуги.

— Оружие на стол, товарищи генералы, — негромко, но так, что услышал каждый, скомандовал Судоплатов. — Вы задержаны за попытку вооруженного переворота.

Жуков бросил на меня тяжелый, неверящий взгляд, но, оценив ситуацию и стволы автоматов, направленные на них в упор, медленно положил свой пистолет на сукно стола. Москаленко и остальные последовали его примеру. Их тут же аккуратно, без грубости, оттеснили к стене судоплатовские орлы. Хрущёв побледнел так, что стал сливаться с белой лепниной стен. Он попытался вскочить, хватая ртом воздух. К нему мгновенно подошел неприметный человек в штатском из людей Гоглидзе. Короткое, неуловимое движение рукой и в шею Никиты Сергеевича вошла крошечная игла со спецпрепаратом из лаборатории Майрановского. Хрущёв захрипел, схватился за сердце и тяжело рухнул на ковер.

— Вызовите врачей! — громко, с наигранной тревогой приказал Берия, поднимаясь из-за стола. — У товарища Хрущёва, кажется, обширный инфаркт от нервного перенапряжения. Не выдержало сердце старого большевика таких потрясений. Все остальные с ужасом смотрели на Берию, видимо ожидали, что и к ним сейчас подойдёт такой вот неприметный человек. Однако Берия лишь внимательно посмотрел на них, отчего всех мгновенно прошиб ледяной пот.

— Надеюсь никто больше не станет делать глупости? — Голос Лаврентия Павловича в этот момент наверное мог запросто заморозить. В ответ было молчание. — Вот и отлично.

Просторный, обшитый дубовыми панелями кабинет в Кремле, куда временно поместили задержанных генералов, казался давящим и тесным. Охрана осталась за массивными дверями. Внутри находились только они, маршал Георгий Константинович Жуков, генерал-полковник Кирилл Москаленко с другими генералами и я.

Личное оружие у них изъяли, но выправку и тяжелую, давящую ауру боевых командиров отобрать было невозможно. Жуков стоял у окна, заложив руки за спину. Москаленко хмуро курил, сидя за приставным столиком.

Когда я вошел, маршал медленно обернулся. Его знаменитый, тяжелый взгляд исподлобья мог сломать волю почти любому. Но я слишком долго смотрел в глаза смерти, чтобы меня можно было напугать маршальскими звездами.

— Ты боевой генерал, Ковалёв, — процедил Жуков, чеканя каждое слово. — Танкист. Мы с тобой Одер форсировали, Берлин брали. А ты… снюхался с чекистами. Превратился в цепного пса Лубянки.

— Я остался цепным псом государства, Георгий Константинович, — спокойно ответил я, проходя к столу и садясь напротив Москаленко. — Присаживайтесь, товарищ маршал. Разговор у нас будет долгим. И, поверьте, после него вы ещё скажете мне спасибо за то, что в том зале были люди Судоплатова с автоматами, а не следователи с ордерами на ваш расстрел.

Жуков тяжело шагнул к столу и опустился на стул, не сводя с меня стального взгляда.

— Объяснись.

— Вы думаете, что сегодня шли спасать страну от тирана Берии? — я обвел взглядом обоих полководцев. — Вы думаете, Никита Сергеевич Хрущёв позвал вас, потому что глубоко уважает армию? Нет. Он позвал вас, потому что он трус, мелкий, злобный и мстительный трус. И потому что он по уши в крови репрессий тридцатых годов. Вы знаете, какую резолюцию наложил товарищ Сталин на его докладную с просьбой увеличить квоту на расстрелы? Не знаете? Товарищ Сталин написал ему — уймись дурак. У Хрущёва руки по локоть в крови и что бы обелить себя, он станет всё валить на товарища Сталина. Лаврентий Павлович собрал на него пухлую папку — там и московские чистки, и украинские. Хрущёв спасал свою собственную шкуру, а вас использовал как слепой таран. Как бесплатную силовую поддержку, чтобы проскочить мимо охраны МГБ.

Москаленко раздраженно затушил папиросу в пепельнице. — Это политика, Ковалёв. Хрущёв обещал армии свободу от чекистского надзора. Армия должна заниматься обороной, а не оглядываться на особые отделы!

— Свободу? — я горько усмехнулся. — Кирилл Семенович, Георгий Константинович, вы блестящие стратеги на поле боя. Вы видите на сотни километров вглубь фронта. Но в аппаратных интригах кремлевских коридоров вы мыслите как сопливые курсанты. Давайте я расскажу вам, что было бы, если бы вы сегодня арестовали Берию. Вы ведь знаете, что я неплохой аналитик.

Я сцепил пальцы в замок и подался вперед.

— Сначала всё было бы прекрасно. Хрущёв назначил бы вас, Георгий Константинович, министром обороны. Вы бы получили всю полноту власти над армией. Он бы осыпал вас наградами, лебезил бы перед вами. Почему? Потому что его власть была бы еще слаба. Ему нужен был бы ваш колоссальный авторитет в народе и в войсках, чтобы раздавить своих политических противников — Маленкова, Молотова, Кагановича. И вы бы ему в этом помогли, искренне считая, что спасаете партию от раскола.

Жуков нахмурился. Моя ледяная уверенность и детализация того, чего еще не произошло, сбивали его с толку.

— А дальше? — глухо спросил маршал.

— А дальше, года через четыре, когда Хрущёв зачистил бы политическое поле и стал бы единоличным хозяином страны, он бы вспомнил о вас. Серость у власти всегда боится титанов, которые её затмевают. Ваш авторитет стал бы для него костью в горле. Он бы испугался, что тот, кто однажды помог ему свергнуть Берию и Молотова, может в один прекрасный день свергнуть и его самого.

Я выдержал паузу, чтобы мои слова впитались в сознание полководцев.

— Вас бы предали, Георгий Константинович. Трусливо и подло. Вас бы отправили с дипломатическим визитом в какую-нибудь Югославию или Индию. А пока вы были бы в воздухе, здесь, в Москве, спешно собрали бы Пленум. Вас бы обвинили в бонапартизме, в отрыве армии от партии, в насаждении культа собственной личности. Прибавили трофейные эшелоны из Германии. Сняли бы со всех постов и отправили в глухую отставку. Вы бы доживали свой век на даче, в опале, вычеркнутые из учебников истории.

Грузное тело маршала напряглось. Он прекрасно знал, на что способны партийные функционеры, и моя картина будущего пугала своей