Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

— Товарищ гвардии генерал-майор! Что здесь произошло? ЧП! Иностранец расстрелял военнопленных! — офицер готов был немедленно арестовать американца.

Я медленно наклонился, поднял ППС и протянул его сержанту. Затем повернулся к дежурному офицеру и спокойно, так, чтобы слышали все журналисты и переводчики, произнес:

— Никакого ЧП, старший лейтенант. Группа военнопленных войск СС предприняла попытку массового побега и нападения на конвой. Наш американский союзник, мистер Робертсон, проявил невероятное мужество. Рискуя жизнью, он выхватил оружие у раненого конвоира и в одиночку предотвратил побег, уничтожив фанатичных нацистов. Предлагаю представить мистера Робертсона к советской медали «За отвагу». Вы все поняли, старший лейтенант?

Офицер комендатуры посмотрел на меня, затем на кирпичное здание цеха, перевел взгляд на всхлипывающего американца и медленно убрал ТТ в кобуру.

— Так точно, товарищ гвардии генерал-майор. Попытка побега. Уничтожены при попытке к бегству благодаря героизму союзника.

Я подошел к Бобу, взял его под локоть и рывком поднял на ноги. — Идемте, мистер Робертсон, — негромко сказал я ему по-английски. — Вам надо выпить водки. Много водки. А потом вы напишете об этом статью. И пусть в вашем Техасе узнают, с кем мы воюем.

Он кивнул, глядя на меня совершенно другими глазами. Иллюзии западного мира умерли здесь, на брусчатке Бухенвальда, под треск советского автомата в руках американского журналиста. И я понимал, что теперь у нас не будет проблем с общественным мнением в штабах союзников, когда наши танки начнут стирать Берлин в пыль.

Москва. Кремль. Кабинет Верховного Главнокомандующего. Конец февраля 1945 года.

Иосиф Виссарионович неспешно раскуривал трубку, стоя у длинного стола, заваленного иностранными газетами. Заголовки, набранные крупным, кричащим шрифтом, пестрели на английском, французском и шведском языках. Рядом лежали аккуратные стопки переводов, подготовленные ведомством Молотова. В кабинете присутствовали сам нарком иностранных дел Вячеслав Молотов и маршал Жуков.

— Вы читали статью этого техасца в «Чикаго Трибьюн», Вячеслав Михайлович? — Сталин выпустил густое облако дыма и взял в руки газету с огромной фотографией печей Бухенвальда на первой полосе. — Пишет очень эмоционально. И очень… полезно для нас.

— Читал, товарищ Сталин, — кивнул Молотов, поправляя пенсне. — Эффект от публикаций превзошел все ожидания. В Лондоне и Вашингтоне сейчас настоящая буря. Общественное мнение, которое еще месяц назад относилось к нам с некоторой долей настороженности, теперь требует стереть Германию с лица земли. Любые антисоветские публикации в их прессе сейчас воспринимаются в штыки самими читателями.

Сталин усмехнулся в усы и перевел взгляд на Жукова.

— Вот видите, Георгий Константинович. Один американский корреспондент с автоматом Судаева в руках порой может сделать для нашей коалиции больше, чем целый дипломатический корпус. Генерал Ковалёв оказался не только хорошим танкистом, но и тонким политиком. Он не просто сохранил жизнь этому техасцу, спас от трибунала, но и сделал его самым ярым нашим союзником в американской прессе.

— Ковалёв вообще мыслит нестандартно, товарищ Сталин, — подтвердил Жуков. — Его дивизия сейчас перегруппировывается для броска на Одер. Немцы боятся их до одури, как только видят медвежью голову, то бегут без оглядки.

— Пусть боятся. Это полезно, — Верховный положил газету на стол и прошелся по кабинету. — Этот информационный удар лишил наших так называемых партнеров поля для маневра. Теперь они не смогут играть с нами в политические игры за спиной, пока их избиратели читают про перчатки из человеческой кожи, да ещё и из детской. Передайте Ковалёву мою личную благодарность. И пусть готовит своих «Медведей» к Берлину.

Вашингтон. Белый дом. Овальный кабинет. Несколько дней спустя.

Президент Соединенных Штатов Франклин Делано Рузвельт выглядел уставшим. Болезнь брала свое, серые тени залегли под глазами, но его ум оставался таким же острым и безжалостным. Напротив его инвалидного кресла, в глубоком кожаном кресле сидел Аллен Даллес — резидент Управления стратегических служб (УСС) США в Европе, специально прибывший из Берна с секретным докладом.

— Господин президент, — голос Даллеса был тихим и вкрадчивым, как у опытного адвоката. — Мои контакты с обергруппенфюрером СС Карлом Вольфом показывают, что часть немецкой элиты готова к капитуляции на Западном фронте. Они предлагают сепаратный мир. Если мы согласимся, мы сможем сохранить часть немецкой армии и государственного аппарата как буфер против надвигающейся большевистской угрозы. Русские рвутся к Берлину слишком быстро. Мы должны думать о послевоенном мироустройстве…

Рузвельт, до этого сидевший с закрытыми глазами, резко поднял руку, обрывая главу разведки.

Президент с усилием сдвинул в сторону папку с секретными докладами Даллеса, под которой обнаружилась свежая стопка утренних газет. На самом верху лежал номер с разгромной статьей Боба Робертсона из Бухенвальда.

— Вы читали это, Аллен? — хрипло спросил Рузвельт, постучав узловатым пальцем по фотографии гор детской обуви.

— Господин президент, пресса склонна к преувеличениям в погоне за сенсацией. Эмоции не должны диктовать нам геополитические…

— Замолчите, Аллен, — тихо, но с такой яростью произнес Рузвельт, что Даллес осекся. — Это не преувеличение. Мои военные советники уже подтвердили подлинность этих материалов. Русские пустили туда наших журналистов, и теперь вся Америка читает о том, как из детей делают абажуры для ламп.

Рузвельт откинулся на спинку кресла, тяжело дыша.

— Вы рассуждаете о буферах, о политике и большевистской угрозе, Даллес. А я рассуждаю о миллионах американских избирателей. Они читают это за завтраком. Мои конгрессмены читают это. Вы предлагаете мне подписать сепаратный мир с теми, кто управляет фабриками смерти? Вы предлагаете мне пожать руку эсэсовцам, о которых пишет Робертсон?

Даллес попытался сохранить бесстрастное выражение лица, но в его глазах мелькнуло понимание того, что его блестящая многоходовая операция рушится.

— Если я хотя бы заикнусь о переговорах с Берлином в обход Сталина после этих публикаций, — продолжил президент США, — меня просто вынесут из Белого дома. Меня назовут пособником дьявола. Американский народ сейчас готов голыми руками рвать немцев вместе с русскими. Любого, кто только заикнётся о сепаратном мире с немцами сразу линчуют. У русских есть одна поговорка — Коней на переправе не меняют, так что мы пойдем до конца, у нас просто не осталось другого выхода.

Рузвельт сгреб папку Даллеса и небрежно бросил ее обратно разведчику.

— Операция отменяется, Аллен. Прекратите все секретные контакты с Вольфом и прочими немецкими эмиссарами. Никакого сепаратного мира не будет. Только безоговорочная капитуляция Германии на всех фронтах. Дядюшка Джо запустив в концлагеря западных журналистов подложил нам огромную свинью. Свободны.

Когда дверь за главой УСС закрылась, Рузвельт снова перевел взгляд на