Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

— Товарищ гвардии генерал-майор! — Свиридов сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Батя, как же так⁈ Мы же их предместья видим! Там за рекой дым до небес стоит, стрельба, взрывы! Поляки восстание подняли, они фрицев сейчас изнутри режут. Нам только реку перемахнуть, ударить с фланга — и Варшава наша! Зачем стоять⁈

Одинцов хмуро кивнул, поддерживая товарища. — У меня в батальонах люди рвутся в бой. Танки исправны. Если мы сейчас дадим немцам опомниться, они это восстание в крови утопят, а потом на нас навалятся.

Я тяжело вздохнул, мне предстоял самый сложный разговор с моими офицерами за всю войну. Одно дело — вести их под огонь «Фердинандов», «Тигров» и «Пантер», и совсем другое — объяснять циничную изнанку политики.

— Остыньте, горячие парни, — жестко, с металлом в голосе произнес я, гася их пыл. — Вы сейчас рассуждаете как взводные, которые видят только кусок траншеи перед собой, а теперь посмотрите на карту.

Я ткнул пальцем в расчерченный ватман. — Мы оторвались от своих баз снабжения на пятьсот километров. У тебя, Свиридов, в баках Т-43 соляры осталось на два часа активного боя. У тебя, Одинцов, на ИСах по полтора боекомплекта бронебойных, а осколочно-фугасных почти нет. Понтонные парки завязли где-то под Брестом. Артиллерия резерва Главного командования отстала. А Люфтваффе, напротив, перебросило сюда свежие эскадрильи.

— Но поляки… — попытался возразить Свиридов.

— А теперь о поляках, — я перебил его, понизив голос. — Вы знаете, кто поднял это восстание? Думаете, это наши товарищи из Армии Людовой? Или, может быть, коммунисты? Нет. Это Армия Крайова. Они подчиняются напрямую лондонскому эмигрантскому правительству.

Мои офицеры замерли, напряженно вслушиваясь.

— Они не согласовали это восстание с нашим Генеральным штабом, — продолжил я, чеканя слова. — Они не просили нашей помощи и не координировали с нами удары. Они ударили в спину немцам именно сейчас с одной-единственной целью: захватить Варшаву за сутки до того, как в нее войдут наши танки. Чтобы встретить нас как хозяева столицы. Чтобы посадить в кресла правительство из Лондона, которое спит и видит, как бы воткнуть нам нож в спину после войны при поддержке англичан. А кроме того напомнить вам, как эти самые паны нам в спину стреляют. Они ведь до сих пор грезят идеей о Великой Польше от моря до моря со Смоленском и Киевом в своём составе. Поговорку про волка знаете? Это где сколько его ни корми, а он всё в лес смотрит, так и с поляками. Благодарности мы от них не получим, только удар в спину при подвернувшейся возможности. Так что пускай паны сами расхлёбывают последствия своих действий.

— Политика… — с отвращением выплюнул Одинцов.

— Именно, Илья. Политика, — кивнул я. — Они заварили эту кашу, чтобы поиграть в независимость. И просчитались. Немцы подтянули танковые дивизии СС «Герман Геринг» и «Викинг». Если мы сейчас, без горючего, без тылов и без тяжелой артиллерии полезем через Вислу на подготовленные немецкие позиции — мы умоемся кровью. Я положу половину дивизии на переправах, чтобы спасти тех, кто назовет нас оккупантами и будет стрелять нам в спину. Мне мои парни дороже каких-то поляков.

Свиридов отвернулся, глядя на далекие столбы черного дыма, поднимающиеся над польской столицей. В нем боролись солдатский долг, требующий идти на помощь тем, кто дерется с фашистами, и ледяная логика фактов, которую я только что изложил.

— Официальный приказ Ставки Верховного Главнокомандования, — я повысил голос, переходя на сухой, уставной тон, чтобы пресечь дальнейшие споры. — Переход к жесткой обороне. Маскировка позиций. Ожидание подхода тылов, пополнение ГСМ и боеприпасов. Технику — в профилактический ремонт.

Я подошел к Свиридову и положил руку ему на плечо.

— Мы не боги, Алексей. И мы не можем исправлять чужие смертельные ошибки ценой жизней наших людей. Пусть лондонские политики сами расхлебывают то, что заварили. Наша задача — сберечь дивизию для финального броска на Запад. И я ее сберегу.

Офицеры взяли под козырек и разошлись по своим полкам. А я остался стоять у танка, вслушиваясь в глухую артиллерийскую канонаду, доносящуюся из-за реки. Варшава горела, расплачиваясь за политические амбиции своих лидеров, но моя стальная дивизия стояла намертво, сохраняя силы для того удара, который должен был окончательно закончить эту войну.

Осень сорок четвертого года прошла в изнурительном позиционном стоянии на Висле. Мы удерживали плацдармы, вгрызаясь в каменистый грунт, пока за нашей спиной гигантский механизм тыла Красной Армии накапливал силы для решающего броска. Варшавское восстание, как я и предсказывал, захлебнулось в крови. Эсэсовские дивизии методично, квартал за кварталом, сровняли польскую столицу с землей. Нам было тяжело смотреть на зарево пожаров с правого берега, но военная логика диктовала свои суровые правила. Без снарядов, горючего и переправ наш удар обернулся бы лишь бессмысленной гибелью дивизии. Зато теперь, к январю сорок пятого, мы представляли собой силу, способную сокрушить саму преисподнюю.

Моя 1-я гвардейская танковая дивизия особого назначения была тайно, по ночам, переброшена южнее Варшавы — на Магнушевский плацдарм. Ледяной ветер гнал по замерзшей Висле колючую поземку, когда я обходил замаскированные позиции тяжелого полка Одинцова. То, что стояло под маскировочными сетями, внушало священный трепет.

Личный приказ Сталина и наркома танковой промышленности сработал безотказно. К началу зимней кампании мы получили технику, опередившую свое время на десятилетие. Первые тридцать тяжелых танков ИС-2, только-только сошедших с конвейеров Челябинского Кировского завода, достались моим гвардейцам. Мне, прекрасно знавшему по игре всю ветку советской бронетехники, было видно, что это ИС-4 в оригинале. Хотя честно говоря мне больше нравился ИС-3, особого преимущества новый танк нам не давал, а кое в чём даже и проигрывал. Да, его бронезащита была выше чем на ИС-1, но и вес был гораздо больше, уже 60 тонн, что вызывало определённые трудности. Всё равно вскоре появятся новые боеприпасы и эта броня уже не сможет их выдерживать. Я провел рукой по ледяной, невероятно толстой броне «щучьего носа» новой машины. Приплюснутая, зализанная башня, формой напоминавшая перевернутую сковородку, делала танк практически неуязвимым для любых существующих немецких пушек. А 122-миллиметровое орудие с новым дульным тормозом смотрело на запад, словно перст судьбы.

Подошедший Одинцов с любовью похлопал танк по гусенице.

— Звери, Игорь Сергеевич. Просто звери. Механики-водители пищат от восторга. Броня такая, что хоть из зенитки в упор