Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

болванки с визгом рикошетили, высекая фонтаны искр из брони ИСов, не причиняя им вреда. В это время с флангов, обходя неповоротливые немецкие порядки, ворвались Т-43 Свиридова. Пользуясь преимуществом в скорости и маневренности, которую давала торсионная подвеска, они вышли на дистанцию кинжального огня. 85-миллиметровые пушки безжалостно ударили в тонкие борта немецких танков.

Боевой порядок немецкой резервной дивизии рассыпался на глазах. Охваченные паникой от столкновения с превосходящей их по качеству броней, немецкие механики-водители начали сдавать назад, ломая собственный строй и сталкиваясь друг с другом. А следом за танками уже летели наши мотострелки на американских М3, поливая отступающую вражескую пехоту ливнем свинца из крупнокалиберных пулеметов. Шквал 12,7 миллиметровых пули прошёлся по ним косой смерти. «Восточный вал» не просто дал трещину. Встречным, сокрушительным ударом мы разбили его вдребезги, вырвавшись на оперативный простор Правобережной Украины. Гитлеровский приказ скинуть нас в Днепр утонул в крови и горящей стали вермахта.

Интерлюдия

Ставка Верховного Главнокомандования. Кремль. Ночь на 30 сентября 1943 года.

В кабинете Иосифа Сталина стояла тишина, верховный стоял у карты Днепра, сцепив руки за спиной. На столе лежала срочная депеша с пометкой «Молния».

Маршал Василевский, только что вошедший в кабинет, выглядел непривычно взволнованным.

— Товарищ Сталин, только что получено донесение из штаба Степного фронта. Генерал Ковалёв самовольно, без ожидания понтонных парков, форсировал Днепр в ночь на сегодня.

Сталин не обернулся. Дым от его трубки медленно поднимался к потолку.

— Самовольно? — голос его прозвучал тихо, но в нем чувствовалась опасная сталь.

— Так точно, товарищ Верховный, — Василевский развернул карту и указал на излучину реки. — Ковалёв докладывает: из-за задержки саперных бригад он решил не ждать. Использовал рыбацкие лодки и американские амфибии. Захватил плацдарм на правом берегу и, цитирую, «создал зону абсолютного отчуждения» силами береговой батареи из тяжелых танков и самоходных орудий. Утверждает, что перекрыл немцам все подходы прямой наводкой через реку.

Сталин подошел к столу и медленно прочел текст донесения. Его брови едва заметно приподнялись.

— Смело, — наконец произнес он. — Даже слишком смело. Это не инициатива, это авантюра, граничащая с преступлением. Если бы он провалился, мы бы потеряли целую дивизию элитной техники.

— Иван Степанович Конев в ярости, но признает — десант держится, — добавил Жуков, появившийся в дверях. — Он уже развернул понтонную бригаду в сторону плацдарма Ковалёва. Товарищ Сталин, если мы сейчас отзовем его или начнем следствие за самоуправство, мы упустим момент. Немцы на правом берегу в замешательстве, они не ожидали от нас такой скорости штурма и такой плотности огня прямой наводкой.

Сталин прошелся по кабинету, остановившись у портрета Суворова.

— Ковалёв понимает, что делает. Он не просто танкист, он… — Сталин запнулся, подбирая слово. — Он инженер победы. Он не бросает людей на убой, он строит из металла и огня то, что не могут построить саперы.

Верховный повернулся к маршалам.

— Передайте Коневу: расследование отложить. Сейчас не до того. Если он удержит этот плацдарм до рассвета и переправит основные силы — представить к внеочередному награждению. Но пусть помнит: если завтра его «зонтик» рухнет, и он потеряет дивизию — отвечать будет по всей строгости. А пока… пусть рвет немцам оборону. Мы будем следить за этим «авантюристом».

Сталин снова подошел к карте и посмотрел на лесистые кручи правого берега Днепра.

— Впервые за эту войну я вижу, чтобы генерал строил мост не из дерева, а из брони. Если Ковалёв это сделает — это станет новой страницей в нашей тактике. Передайте ему: я жду доклада о полном закреплении на правом берегу. И пусть не вздумает отступать.

Жуков и Василевский переглянулись. Они знали, что эта короткая фраза «я жду доклада» в устах Сталина в данной ситуации означала высшее доверие, смешанное с жестким требованием результата.

— И, товарищ Василевский, — добавил Сталин уже у двери, — когда доложит о победе — отправьте ему мою личную благодарность. Такие люди строят фундамент истории.

Зарево над правым берегом Днепра не угасало до самого утра. Встречный танковый бой, в котором мы размололи немецкую резервную дивизию, стал переломным моментом всей операции. Немецкое командование, осознав, что сбросить нас в реку не вышло, начало поспешно отводить свои потрепанные части на запад, боясь попасть в окружение.

К исходу третьих суток наш плацдарм расширился до тридцати километров по фронту и двадцати в глубину. По наведенным тяжелым переправам на правый берег сплошным потоком шли войска Степного фронта. Пехота, артиллерия, тылы — Красная Армия вливалась в пробитую нами брешь, окончательно хороня миф о неприступности «Восточного вала».

Спустя неделю на мой передовой КП, разместившийся в уцелевшем каменном здании сельской школы, прибыл сам Конев. Командующий фронтом выглядел уставшим, но его глаза торжествующе блестели.

— Ну здравствуй, главный авантюрист фронта, — Конев крепко, двумя руками пожал мне ладонь. — Ставка оценивает форсирование Днепра как блестящий успех. Ты не просто дверь вышиб, Ковалёв. Ты пинком снес ее вместе с несущей стеной. Киев мы вернем со дня на день.

— Служу Советскому Союзу, товарищ командующий. Дивизия готова к выполнению новых задач, — я подошел к карте. — Потери восполнены, техника прошла обслуживание.

Конев подошел к столу и провел ладонью по правобережной Украине, останавливая руку в районе Корсунь-Шевченковского выступа.

— Отдыхать вам долго не придется, Гитлер уперся. Они держат этот выступ, надеясь использовать его как трамплин для удара нам во фланг и возвращения Киева. Там скопилась мощная группировка. Два армейских корпуса, элитные дивизии СС, включая «Викинг» и бригаду «Валлония». Наша задача — срезать этот балкон. Окружить их и уничтожить.

Командующий посмотрел на меня своим тяжелым, проницательным взглядом.

— Операция начнется зимой. Твоя дивизия пойдет на острие южного клина. Вы должны будете прорвать их оборону, выйти в глубокий тыл и соединиться с войсками Первого Украинского фронта Ватутина, замкнув кольцо. Справишься?

— Мои машины пройдут где угодно, Иван Степанович. Зима — наше время, — уверенно ответил я.

Я не лукавил. Зима 1943–1944 годов выдалась на редкость мерзкой. Лютые морозы чередовались с внезапными оттепелями, превращая украинский чернозем в непролазное месиво из грязи, льда и мокрого снега. Для немецких «Тигров» и «Пантер» с их шахматной подвеской, которая намертво замерзала за ночь, блокируя катки, такая погода стала настоящим проклятием. Наступление началось в конце января. Наша артиллерия взломала первую линию немецкой обороны, и в прорыв хлынула стальная лавина «Бешеных медведей».

Средние Т-43 Свиридова в этой зимней мясорубке