Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

методично стирала в порошок любые попытки немцев организовать контратаку. Позиция перед моим десантом вся покрылась горящей немецкой бронетехникой. Пехота Свиридова вгрызалась в каменистый грунт, расширяя плацдарм, а внизу, по пояс в ледяной воде, саперы с лихорадочной скоростью сводили вместе тяжелые понтоны, строя переправу.

Немецкое командование быстро осознало, что их пехота и штурмовые орудия бессильны против наших 122-миллиметровых и 152-миллиметровых снарядов, прилетающих с левого берега. И тогда они пустили в ход свой последний козырь на этом участке. Воздух наполнился тяжелым, вибрирующим гулом. Из-за низких осенних облаков вывалилась эскадрилья «Юнкерсов» Ju-87. Знаменитые «лаптежники» перестраивались в карусель, готовясь обрушить бомбы прямо на беззащитную переправу и позиции наших тяжей. Следом за ними на высоте шли двухмоторные «Хейнкели».

— Воздух! Зенитным батареям — заградительный огонь! — заорал я в микрофон рации, отрываясь от стереотрубы.

На левом берегу мгновенно закипела работа. Наша мобильная ПВО, не раз спасавшая дивизию на марше, вступила в бой. Спаренные 23-миллиметровые авиапушки, установленные в кузовах грузовиков, ударили длинными, злыми очередями, разрывая серое осеннее небо. К ним густым басом присоединились сотни крупнокалиберных «Браунингов» с американских бронетранспортеров М3, оставшихся на этом берегу до готовности понтонов и наши ДШК с башен танков и самоходок.

В воздухе мгновенно выросла пульсирующая стена из огненных трассеров.

Первый же «Юнкерс», попытавшийся с воем войти в пике прямо над строящейся переправой, напоролся на скрещенный огонь трех зенитных спарок. Его двигатель захлебнулся, вспыхнул ослепительным пламенем, и машина, не выходя из пике, рухнула в холодные воды Днепра, подняв гигантский столб воды в сотне метров от саперов. Но бомбардировщиков было слишком много. Земля содрогнулась от первых разрывов авиабомб. Вода вокруг понтонов закипела, осколки с визгом секли деревянные настилы и лодки. Один из понтонов разнесло прямым попаданием, несколько саперов сбросило в ледяную стремнину.

— Держать строй! Соединять секции! — неслось над рекой сквозь грохот разрывов. Инженерные батальоны творили настоящий подвиг, продолжая стягивать мост под градом осколков.

Два «Хейнкеля» попытались отбомбиться по позициям наших тяжелых танков, но ИСы и самоходки стояли рассредоточенно, а зенитчики не давали немцам лечь на боевой курс. Бомбы рвались впустую, выкапывая в мягком грунте левого берега огромные воронки.

В этот момент радист высунулся из люка КШМ, срывая с головы наушники: — Товарищ гвардии генерал-майор! Конев передает: «Смотрите в небо, Батя!»

Густой рев немецких моторов внезапно перекрыл высокий, рвущий барабанные перепонки свист. Из-за низких туч, прямо на немецкую «карусель», обрушилась массированная армада Второй воздушной армии. Обещанная Коневым помощь пришла минута в минуту.

Стремительные «Яки» и лобастые «Ла-5» врезались в строй немецких бомбардировщиков как стая разъяренных волков. Завязалась грандиозная воздушная свалка. Наши истребители рвали неповоротливые «Юнкерсы» на куски, не давая им прицелиться. Немецкие пилоты, не ожидавшие встретить над крошечным плацдармом такое колоссальное сопротивление и плотность истребителей, дрогнули. Они в панике сбрасывали бомбы в реку и на свои же позиции на правом берегу, пытаясь уйти от преследования. Небо расчертили черные дымные хвосты падающих немецких машин. Воздушный зонтик фронта накрыл нас непробиваемым щитом. К полудню, изможденный, перемазанный грязью и кровью командир саперного батальона доложил по связи: — Переправа готова! Мост держит сорок пять тонн!

— Свиридов! — я переключил канал. — Твой выход, все твои Т-43 на тот берег — пошли! Одинцов, готовь свои ИС-ы и сотки, идете следом. Разворачиваемся на правом берегу.

Первыми я пустил более лёгкие Т-43 и бронетранспортёры, тяжи и с нашего берега если что смогут работать, что они уже прекрасно доказали. А вот они сами пойдут второй волной, если что и случится с переправой, так у нас уже будет часть бронетехники на том берегу и разумеется в порядках Свиридова шли грузовики с боеприпасами и топливом. Многотонные бронированные монстры один за другим осторожно вползали на влажные деревянные настилы. Днепр возмущенно бурлил, понтоны погружались в воду почти до краев, скрипели стальные тросы, но мост, построенный золотыми руками наших инженеров под бомбежкой, выдержал. Последними перебрались СУ-152 и опять встали так, чтобы иметь возможность работать за гаубицы.

Когда моя КШМ коснулась гусеницами правого берега, плацдарм уже гудел, заполняясь нашей бронетехникой. Т-43 рычали моторами, выстраиваясь в боевые порядки среди изрытых снарядами холмов, ИС-1 и СУ-100 тяжело взбирались на кручи, занимая господствующие высоты. Пехота ликовала, приветствуя свою броню.

— Товарищ генерал! — к моей машине подбежал запыхавшийся разведчик из передового дозора Свиридова. — С запада, по шоссе, движется крупная механизированная колонна противника. Танковая дивизия вермахта. Полноценные резервы. Идут маршевыми колоннами, в голове «Пантеры» и модернизированные «четверки». Думают, что тут всё ещё только наша легкая пехота без тяжелого оружия!

Немцы спешили ликвидировать прорыв, пока мы не успели перебросить сюда тяжёлое вооружение и окопаться. Они рассчитывали сбросить десант обратно в реку массированным танковым ударом, еще не зная, что на этот берег уже перешагнула смерть в лице моей стальной дивизии. Я посмотрел на своих командиров. Их лица были суровыми, злыми, сосредоточенными.

— В глухую оборону не садиться, — принял я решение, от которого у любого кабинетного теоретика волосы встали бы дыбом. — Оборона на узком плацдарме, прижатом к реке — это верная смерть под огнем их гаубиц. Мы сыграем на опережение. Будем ломать их на встречных курсах!

Я нажал тангенту, выходя на общую частоту дивизии: — «Медведи», слушай мою команду! Противник на подходе. Встречный бой! Т-43 — берете фланги, используете складки местности, скорость максимальная. ИС-1 и СУ-100 — по центру, проламываете их строй в лоб. СУ-152 за гаубицы, погнали, покажем этим уродам, кто теперь хозяин на правом берегу! Вперед!

Сотни дизельных двигателей слились в единый, сотрясающий землю рык. Огромная бронированная армада сорвалась с места, оставляя позади спасительный Днепр. Мы выскочили на широкую равнину за лесистыми кручами как раз в тот момент, когда немецкие колонны только начали разворачиваться из походного порядка в боевой. Для немецких танкистов это был абсолютный шок. Вместо замерзшей пехоты с противотанковыми ружьями они увидели несущуюся на них лавину тяжелых советских танков с хищными «щучьими носами» и длинноствольных средних Т-43. Бой закипел мгновенно.

ИС-1 Одинцова ударили с ходу. На дистанции около километра их 122-миллиметровые пушки просто разносили головные «Пантеры» в клочья. Тяжелые башни немецких кошек слетали со своих погонов от чудовищных кинетических ударов тяжёлых снарядов. Морские орудия СУ-100 методично дырявили лобовые листы Pz.IV, превращая их в пылающие костры. Немцы попытались огрызнуться, но их новые длинноствольные 75-миллиметровые пушки были бессильны против наклонной брони наших тяжей на таких дистанциях. Бронебойные