Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

В лощинах и перелесках на флангах, невидимые для врага, урчали дизелями четыре батальона средних Т-43 — сто двадцать танков с 85-миллиметровыми орудиями и торсионной подвеской. Это был мой маневренный резерв, стальные клещи, ожидающие своего часа. С ними же укрылась мотопехота Свиридова на американских бронетранспортерах. Их время придёт, когда надо будет добивать поверженного противника. Я находился в своей КШМ, хотя мне больше хотелось быть в ИС-е, но моё дело командовать всей дивизией, а не отстреливать противника. В выдвинутую стереотрубу КШМ было хорошо видно, как на противоположном краю поля, из-за совхоза «Октябрьский», начала выползать темная, рокочущая масса противника.

Дивизии СС «Лейбштандарт» и «Дас Райх» шли в атаку классическими «клиньями». Впереди ползли угловатые, массивные «Тигры» — я насчитал их не меньше сорока. За ними следовали десятки новых «Пантер» и модернизированных Pz.IV с длинноствольными пушками и экранами. Однако кроме них появился и новый участник этой жаркой вечеринки. Это были громады САУ Фердинанд, их толстенную лобовую броню в 200 миллиметров было ничем не взять. Наши орудия не смогут пробить её, однако это вовсе не означало, что они ничего не смогут сделать. Как говорится — обещать не значит женится, а в нашем случае, не пробить лобовую броню не означает бессилие. Взрыв тяжёлых фугасных снарядов калибра 122 и 152 миллиметра на их броне гарантировано выводил из строя ходовую, оптику и вооружение самоходки, а также обеспечивал тяжёлые контузии экипажа. А вот немецкие орудия не могли пробить броню моих тяжей и самоходок, даже кумулятивными снарядами.

Немецкий кумулятивный снаряд Granate 39 HL прожигали броню толщиной в 90 миллиметров на любой дистанции. Учитывая толщину брони тяжёлых танков и самоходок эти снаряды не могли прожечь их броню.

Немцы шли уверенно, нагло. Они ожидали встретить тонкую линию противотанковых пушек и привычные им «тридцатьчетверки», которые можно было безнаказанно расстреливать уже с дальней дистанции.

— Подпускаем на полтора километра, — мой голос в эфире был спокоен, хотя сердце стучало о ребра. — СУ-100 работают по «Тиграм». ИСы и СУ-152 бьют по скоплениям в центре. Без моей команды огонь не открывать.

Немцы заметили нас, когда дистанция сократилась до двух тысяч метров. Головные «Тигры» остановились. На их стволах вспухли клубы серого дыма — эсэсовские наводчики открыли огонь. Тяжелые 88-миллиметровые болванки с жутким воем пронеслись над полем. Несколько снарядов ударили в наши позиции. Один из них попал прямо в лобовую плиту одного из ИС-1. Раздался оглушительный металлический звон, сноп искр брызнул во все стороны, но снаряд, встретившись со 120-миллиметровой броней танка, установленной под экстремальным углом «щучьего носа», с визгом ушел в рикошет. ИС даже не попятился от попадания.

В немецком эфире, который мы прослушивали, проскочило недоумение. Их «Ахт-ахт» (8,8 cm) всегда пробивали русские танки навылет.

Дистанция 1500 метров. — Бронебойными… Огонь! — выдохнул я.

То, что произошло в следующую секунду, было похоже на гнев богов. Шестьдесят 122-миллиметровых орудий Д-25Т, двадцать четыре 100-миллиметровые морские пушки Б-34 и двенадцать 152-миллиметровых гаубиц рявкнули одновременно. Ударная волна примяла рожь на сотни метров вокруг. На дистанции в полтора километра морские орудия СУ-100 показали свою ужасающую эффективность. Снаряды Б-34 шли по идеальной настильной траектории. Головные «Тигры» просто лопались. Стомиллиметровые бронебойные болванки прошивали их вертикальную лобовую броню, вызывая детонацию их боекомплекта внутри боевого отделения. Башни многотонных немецких кошек подлетали в воздух, из люков в затянутое дымом небо били столбы огня. Досталось и знаменитым Фердинандам, хотя их броню и не пробили, но тяжёлые 152 миллиметровые фугасы их калечили и выводили из строя экипажи самоходок. Залп тяжелых ИС-1 превратил центр немецкого клина в кровавую кашу. Снаряды весом двадцать пять килограммов сминали корпуса «Пантер» и разносили в клочья средние «четверки». СУ-152 довершили разгром, отправляя свои огромные фугасы в ряды немецких штурмовых орудий и бронетранспортеров с пехотой.

За считанные минуты гордость бронетанковых войск Третьего рейха потеряла на Прохоровском поле треть своих передовых машин. Немцы были в шоке. Они пытались маневрировать, рассредоточиваться, но на узком трехкилометровом участке им банально не хватало места. Они мешали друг другу, подставляя борта под наш перекрестный огонь.

— Командир, они пятятся! — крикнул мой наводчик, отправляя очередной снаряд в дымящийся остов «Пантеры».

Действительно, эсэсовцы начали отступать. Они не могли пробить лобовую броню наших ИС-1 и самоходок, в то время как мы методично, как в тире, расстреливали их танки.

— Свиридов! — я нажал тангенту. — Твой выход. Режь фланги, загоняй их в центр!

Поле содрогнулось от нового рева двигателей. Из лощин слева и справа, поднимая тучи сухой земли, вырвались сто двадцать танков Т-43. На скорости свыше сорока километров в час они стремительно обходили завязшую и горящую немецкую группировку.

85-миллиметровые орудия Т-43 ударили в уязвимые борта «Тигров» и «Пантер». Немецкая оборона посыпалась окончательно. Их командиры не знали, куда разворачивать башни: спереди по ним била неуязвимая стена ИС-1 и морских орудий СУ-100, а с флангов их в упор рвали средние танки.

Следом за танками Свиридова выскочили бронетранспортеры М3. Крупнокалиберные «Браунинги» выкашивали выпрыгивающих из горящих машин немецких танкистов и пытавшуюся развернуться мотопехоту СС.

Это был даже не бой. Это была механизированная бойня, тотальное избиение. В реальной истории под Прохоровкой горели наши легкие танки, пытаясь подобраться к немцам на дистанцию выстрела. Здесь, в этой реальности, дым горящей немецкой техники застилал солнце.

Ловушка захлопнулась. Узкий прохоровский коридор, который должен был стать для Гота дорогой к победе, превратился в гигантское кладбище элитных танковых дивизий вермахта. Моя дивизия не просто остановила прорыв — мы сломали хребет всему летнему наступлению немцев за одно утро.

Тишина, опустившаяся на Прохоровское поле к трем часам дня, казалась неестественной. Она нарушалась лишь треском горящего металла, глухими хлопками рвущегося боекомплекта в немецких танках да стонами раненых, которых санитары уже начали вытаскивать из искореженных машин. Я откинул тяжелый люк КШМ и выбрался на броню. Жара никуда не делась, но теперь к ней примешивался густой, удушливый запах сгоревшей солярки и жженой резины. Поле перед нашими позициями представляло собой гигантское, дымящееся кладбище боевой техники. Более сотни немецких «Тигров», «Пантер», «Фердинандов» и Pz.IV остались здесь навсегда. Элитный II танковый корпус СС, краса и гордость Гитлера, перестал существовать как ударная сила.

К моей машине, поднимая пыль, лихо подлетел открытый «Виллис». Из него, тяжело отдуваясь, выбрался командующий 5-й гвардейской