Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

— Отбой учебной атаки, — я опустил бинокль и нажал тангенту рации. — Командирам полков и батальонов собраться на КП.

Через двадцать минут у вышки собрались мои офицеры. Загорелые, обветренные, в пропитанных потом гимнастерках, они уже не были теми отчаянными командирами-партизанами, что жгли немцев из засад под Москвой. Это были профессионалы высочайшего класса, элита танковых войск. Мы прошли в просторную штабную палатку. В центре стоял большой стол, на котором вместо привычной топографической карты были расставлены очень подробные, вырезанные из дерева макеты танков.

— Товарищи офицеры, — я обвел взглядом своих командиров. — Слаживание идет неплохо. Новые машины вы почувствовали. Но вы должны понимать, с кем нам предстоит столкнуться. Немцы тоже не сидели сложа руки.

Я взял со стола макет угловатого танка с шахматной подвеской. — Тяжелый танк T-VI «Тигр». С ним мы уже сталкивались. Лобовая броня — сто миллиметров, борта — восемьдесят, правда под прямым углом. Пушка 88 миллиметров, бьет точно и далеко, впрочем вы и так знаете, уже встречались с немецкими зенитками. Ваши 85-миллиметровые орудия на Т-43 возьмут его в лоб только со средней дистанции, примерно с километра. Для ИС-1 и самоходок он уязвим с полутора — двух километров. Но главное правило: не лезть на него в лоб без нужды. Бить по гусеницам, сбивать катки, заходить во фланг. Хотя он и не может пробить в лоб ИС-1 и самоходки, но всё равно подставляться не следует.

Затем я взял другой макет. Он был более изящным, с наклонной броней, чем-то неуловимо напоминая наш Т-43, но значительно крупнее.

— А вот это, товарищи, новый зверь в немецком зверинце. По данным разведки, немцы называют его «Пантерой». Средний танк, но по весу считай тяжелый — около сорока пяти тонн. Лобовая броня толстая и расположена под хорошим углом. На нем стоит длинноствольная 75-миллиметровая пушка с чудовищной баллистикой. В дуэли на дистанции она пробьет даже лоб Т-43, причём с дальней дистанции, безопасной для себя самого.

По палатке пронесся недовольный гул. Танкисты не любили, когда чья-то пушка была лучше их брони.

— Отставить разговоры, — повысил я голос. — У этой «кошки» есть слабые места, и вы должны вбить их в головы своих наводчиков намертво. Первое: борта у нее картонные — всего сорок миллиметров. Наши 85-миллиметровые пушки прошьют их навылет с любого разумного расстояния. Второе: маска орудия и башня.

Я ткнул указкой в полукруглую деталь на башне макета. — Видите эту форму? Если ударить из 85-мм пушки или тем более из 122-мм в нижнюю часть этой маски, снаряд срикошетит ровно вниз, пробивая тонкую крышу корпуса прямо над механиком-водителем. Это гарантированная смерть машины. Мы построим на полигоне габаритные мишени с этими «ловушками», и ваши наводчики будут тренироваться до тех пор, пока не начнут попадать туда с закрытыми глазами.

Одинцов хмуро посмотрел на макеты.

— Значит, Игорь Сергеевич… товарищ генерал. Будем ловить их на контрударах? Из засад?

— Мы будем делать то, что умеем лучше всего, майор, — я жестко улыбнулся. — Мы позволим им думать, что они прорвали нашу оборону. Дадим им втянуться. А потом ударим с флангов нашими Т-43, пока ИС-1 и самоходки будут держать их в лоб. Мы сомнем их боевые порядки, перемешаем с землей и заставим отступать.

Июнь пролетел в непрерывных стрельбах и тактических маневрах. Дивизия сжалась, как стальная пружина, готовая распрямиться сокрушительным ударом. Мы знали, что время работает на нас. Промышленность дала нам лучшее оружие в мире. Теперь всё зависело только от нас самих. В ночь на четвертое июля в штаб дивизии пришел посыльный с пакетом с красной сургучной печатью. Я вскрыл его. Внутри лежал короткий приказ командующего Степным фронтом Ивана Конева.

«Вскрыть пакет №1. Поднять дивизию по боевой тревоге. Начать выдвижение в район сосредоточения. Режим полного радиомолчания. Маскировка по высшему разряду».

Я посмотрел на часы. Пружина начала распрямляться. До начала величайшей танковой битвы в истории человечества оставались считанные часы.

Прохоровка

Двенадцатое июля 1943 года. Жара стояла такая, что воздух над бескрайними ржаными полями дрожал и плавился, искажая горизонт. Степь задыхалась от пыли, поднятой тысячами гусениц с обоих сторон. Мы вышли на рубеж юго-западнее станции Прохоровка ранним утром. Узкий коридор, зажатый между поймой реки Псёл и железнодорожной насыпью, имел ширину всего около трех километров. В реальной истории именно на это тесное поле командование бросило 5-ю гвардейскую танковую армию Ротмистрова, состоявшую в основном из легких Т-70 и средних Т-34 с 76-миллиметровыми пушками. Они шли в лобовую атаку на подготовленные позиции эсэсовских дивизий на явно более слабых танках прекрасно осознавая это и сгорали сотнями. Потери в этом сражении у нас были просто чудовищными, около 70 процентов машин. Хотя в итоге мы победили, но цена, которую пришлось заплатить за эту победу была просто огромной. Сколько наших танкистов сгорели в своих лёгких Т-70 и средних Т-34, ведь для реального урона противнику им было нужно сблизится с ним вплотную, а до этого они были просто движущимися мишенями. Но сегодня история шла по другому руслу. Ставка, понимая силу и мощь моей дивизии, поставила нас в авангарде, приказав принять на себя первый, самый страшный удар II танкового корпуса СС, в то время как армия Ротмистрова, как раз на старых Т-70 и Т-34 разворачивалась для флангового охвата противника.

Я выстроил дивизию в глубокую, эшелонированную оборону. На участке фронта шириной всего в три километра плотность нашей брони была просто беспрецедентной. После преобразования моей бригады в дивизию у меня стало по два полка танков, причём в каждом полку был один батальон новых ИС-ов и два батальона Т-43 с орудием в 85 миллиметров. Отдельно шёл дивизион из 12 СУ-152 и два дивизиона противотанковых СУ-100 из 24 самоходок.

Мою первую линию образовали два батальона тяжелых ИС-1 — шестьдесят сухопутных линкоров. Расположенные в шахматном порядке, замаскированные в высокой ржи и складках местности, они подставили врагу лишь свои непробиваемые «щучьи носы» и массивные литые башни, которые даже орудия Тигров и Пантер были не в состоянии пробить. Чуть позади их, на пологих склонах высот 252.2 и 226.6, я расположил свой артиллерийский кулак: единственный дивизион СУ-152 (двенадцать машин) и два дивизиона СУ-100 — двадцать четыре низкие, хищные противотанковые самоходки на базе КВ. На «сотках» стояли длинноствольные морские орудия