Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

— «Медведи», говорит «Берлога». Дистанция восемьсот. Ждать, пока втянутся в мешок, — мой голос в шлемофонах был спокоен. — Огонь открывать только по команде.

Ветер мел колючий снег по броне немецких танков. Головной Pz.IV, командир которого, видимо, что-то заподозрил, внезапно остановился. Башня начала медленно поворачиваться в сторону заснеженных холмов на левом фланге, где притаились самоходки.

Он нас не видел, но почувствовал. Профессиональная интуиция старого танкиста.

— Огонь! — Выдохнул я не став ждать. Хоть немцы чуть не дошли до намеченной ранее линии, но и так было хорошо.

Снежная пелена разорвалась. Ослепительные вспышки выстрелов с трех сторон озарили низину. Удар был чудовищным. СУ-152, ударившие в борта колонны бронебойными, просто сносили немецким танкам башни. Морские 100-мм орудия прошивали машины насквозь. В центре заговорили длинные стволы наших тридцатьчетверок.

Головной немецкий танк вспыхнул мгновенно. За ним последовали еще четыре машины. Хубе попал под перекрестный огонь тяжелых калибров на дистанции, где его собственные пушки были бессильны против нашей наклонной брони.

Но немцы не дрогнули. Немецкие танкисты, проявив чудеса выучки, с ходу начали разворачиваться в боевой порядок прямо под шквальным огнем. Они пытались нащупать наши позиции сквозь дым горящих товарищей и снежную пургу. Ответные бронебойные снаряды засвистели над нашими машинами, откалывая лед и мерзлую землю от брустверов.

Начался встречный танковый бой на истощение. Бой, который должен был решить, захлопнется ли крышка сталинградского котла.

Снежная буря смешалась с пороховой гарью, превратив низину у Орловки в бурлящий котел. Немцы, попав в огневой мешок, продемонстрировали, почему 16-я танковая дивизия считалась элитой вермахта. Потеряв головные машины впервые же секунды, они не поддались панике.

Командиры уцелевших танков мгновенно отстрелили дымовые гранаты. Густой, едкий дым, подхваченный степным ветром, начал расползаться по низине, укрывая серые коробки Pz.IV и Pz.III от прицельного огня наших наводчиков.

— «Берлога», они ставят завесу! — прохрипел в рации Одинцов. — Пытаются выйти из-под флангового огня самоходок и бьют по центру!

Немцы приняли единственно верное решение в такой ситуации: вместо того чтобы отступать под перекрестным расстрелом, они бросились вперед, пытаясь прорвать наш центральный заслон и выйти в ближний бой, где длинные стволы «Зверобоев» станут бесполезными. Зато они подойдя вплотную смогут расстрелять самоходки в борт. Сквозь дым и метель засвистели бронебойные болванки. Их 75-миллиметровые длинноствольные орудия били часто и зло. Я прильнул к триплексу, наблюдая за центром нашей позиции. Модернизированные КВ-1М принимали удар на себя. Сноп ярких искр брызнул от лобовой плиты стоящего чуть правее танка Одинцова — прямое попадание! Немецкая болванка срикошетила от наклонной 90-миллиметровой брони с таким визгом, что он прорвался даже сквозь грохот моторов. Танк лишь слегка покачнулся, а через секунду его башня с закрашенным медведем выплюнула свой 85-миллиметровый ответ. Вынырнувший из дыма немецкий Pz.IV получил снаряд прямо под башню. Раздался глухой хлопок детонации боекомплекта, и тяжелая немецкая башня, кувыркаясь, слетела с погона прямо в снег.

— Пехота пошла! — заорал радист.

Немецкие бронетранспортеры, не доезжая до наших позиций, распахнули десантные двери. Панцергренадеры Хубе, одетые в мышиного цвета шинели, горохом посыпались в глубокий снег, пытаясь развернуться в цепи и под прикрытием танков подобраться к нашим траншеям с магнитными минами в руках.

— Свиридов, твой выход! — бросил я в микрофон рации.

Заснеженное поле перед нашими танками ожило. Из замаскированных траншей ударили десятки ручных пулеметов Дегтярева и сотни автоматов ППШ и СВТ. Плотность огня с короткой дистанции была ужасающей. Белые маскхалаты делали наших пехотинцев невидимками в пурге. Немецкая пехота, лишенная укрытий в голой степи, начала падать под косящим её свинцовым ливнем.

С флангов, из-за позиций СУ-152, с ревом выскочили легкие Т-60 и Т-70. Их 20-миллиметровые автоматы и 45 миллиметровые пушки ударили по тонкой броне немецких «Ганомагов», превращая полугусеничные машины в пылающие решета вместе с теми, кто не успел спешиться.

Генерал Хубе понял, что лобовой удар захлебнулся. Его танки горели один за другим. Наша броня оказалась его танкистам не по зубам, а немецкая пехота была прижата к земле и методично уничтожалась.

— «Берлога», они оттягиваются! — доложил командир левофланговой батареи СУ-100. — Пятятся задом, прикрываясь дымом!

— Не преследовать! — жестко приказал я, понимая азарт своих танкистов. — Оставаться в укрытиях! Отработать осколочно-фугасными по отступающей пехоте!

Выходить из подготовленных капониров в чистое поле, навстречу опытным немецким наводчикам, было бы глупостью. Мы выполнили свою задачу, мы сломали их бронированный таран, а главное, не пропустили их и не дали им пробить выход из котла в который превратился Сталинград.

Бой стих так же внезапно, как и начался. Ветер быстро разогнал дымовую завесу. Низина перед нами представляла собой жуткое зрелище. На истоптанном, почерневшем снегу чадили черным, маслянистым дымом двадцать восемь немецких танков и штурмовых орудий. Десятки бронетранспортеров замерли навсегда. Снег вокруг них был густо усеян серыми пятнами убитых и раненых солдат вермахта.

Потери моей бригады составили два КВ-1М (у одного была перебита гусеница, второй получил заклинивание башни от попавшего под неё бронебойного снаряда) и один Т-34, которому всё же пробили борт, когда он неосторожно высунулся из укрытия. Трое танкистов погибли, еще семеро получили ранения. По сравнению с бойней, которую мы устроили немцам, это была безоговорочная тактическая победа. Я откинул люк и выбрался на холодный ветер. Запах горелой резины, пороха и паленого мяса перебивал даже морозную свежесть. К моей машине уже бежал запыхавшийся, перемазанный пороховой гарью Свиридов.

— Отбили, Батя! — он радостно оскалился, хлопая рукавицами. — Уползают фрицы! Часть пехоты в плен взяли, обмороженные, напуганные. Говорят, сам Хубе командовал.

— Пусть ползут, — я достал бинокль и посмотрел на юг, в сторону Сталинграда. — Им теперь некуда ползти.

Через час рация на командном пункте взорвалась ликующими криками. Открытым текстом, не шифруясь, радисты всех фронтов передавали одно и то же сообщение. Танковые корпуса Юго-Западного фронта, прорвав оборону румын, соединились с частями Сталинградского фронта в районе города Калач-на-Дону. Там, где еще летом мы с боями держали переправы, отходя под ударами Паулюса, теперь сомкнулось стальное кольцо советских войск. Ловушка захлопнулась. Шестая армия Фридриха Паулюса, почти триста тысяч отборных солдат и офицеров вермахта, включая остатки 16-й танковой дивизии Хубе, оказалась в полном окружении.

Мы стояли у своих закопченных, покрытых льдом машин и слушали эфир. Танкисты, пехотинцы, суровые, небритые мужики, прошедшие через мясорубку Тракторного завода и ледяной ад переправ, молча обнимали друг друга. Некоторые