Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

пилотов. Это была уже не та растерянность сорок первого года. Наши летчики шли в атаку дерзко, используя «соколиную» тактику: входить в строй бомбардировщиков, дробить его и не давать прицельно сбросить бомбы.

В небе расцветали черные «тюльпаны» разрывов зенитных снарядов — наши зенитчики на левом берегу тоже работали по площадям, создавая перед немецкой армадой огненную стену. Один «Юнкерс», получив очередь от нашего истребителя, задымил и, беспомощно кувыркаясь, рухнул в Волгу, подняв гигантский фонтан воды.

— «Берлога», я «Чайка», — голос командира истребительного полка звучал четко, несмотря на перегрузки. — Прикрываем вас! Работайте по их штабам, мы свяжем «лаптежников» боем!

Это меняло дело. При наличии прикрытия с воздуха, моя тактика «снайперской артиллерии» получала второе дыхание. Я понял, что настало время рискнуть. Немцы считали, что мы уничтожены, и сейчас — идеальный момент для того, чтобы нанести удар в самое сердце их управления.

— «Соколы», слушай приказ! — мой голос звучал твердо. — Забыли про оборону. Мы уходим с этой позиции. Сейчас мы проведем операцию «Призрак».

Мы быстро сворачивали имущество. СУ-152 и СУ-100, несмотря на вес, «ныряли» в подготовленные заранее глубокие кюветы, накрывались сетью и маскировочным брезентом так, чтобы с воздуха они выглядели как обычные кучи строительного мусора или складские насыпи.

Когда следующая группа немецких бомбардировщиков прошла над нашими бывшими позициями, они увидели лишь искореженные остатки техники и глубокие воронки. Радиоперехват зафиксировал победные доклады: «Цель поражена, артиллерия русских на левом берегу подавлена».

Немцы поверили. Они расслабились, решив, что главная угроза их переправам и тылам устранена. А в это время, скрытые густым кустарником и прибрежными зарослями, мои самоходки совершили скрытный маневр. Мы перешли на новую огневую точку — в двух километрах южнее, в район, где берег был изрезан старыми песчаными карьерами.

Это было идеальное место. Высокие песчаные стены карьеров давали нам естественную защиту от огня прямой наводкой, а сложный рельеф делал нас невидимыми для любого визуального наблюдения с правого берега.

Разведка, работавшая в тесном контакте с партизанами, передала точные координаты: в полуразрушенном здании школы в глубине привокзального района расположился временный штаб корпуса генерала фон Витерсгейма.

— Координаты получены, — я указал на точку на карте. — СУ-152, заряжайте полный фугасный. СУ-100 — бронебойные по подвалам.

— Товарищ полковник, — радист протянул мне наушники. — Связь со штабом фронта. Командующий Чуйков на проводе.

Я взял микрофон. — Ковалёв слушает.

— Полковник, — голос Чуйкова был полон напряжения. — Немцы начали мощный танковый прорыв в районе Мамаева кургана. Если они возьмут высоту сейчас, переправы будут под прямым обстрелом. У вас есть шанс ударить по их штабному узлу. Вы этим сорвете управление всей атакующей группировкой. Действуйте.

Я посмотрел на своих бойцов. Они были измотаны, но в их глазах горела та самая «звериная» решимость, которая пугала немцев.

— Огонь! — скомандовал я.

Восемнадцать орудий — восемнадцать смертных приговоров для штаба 14-го танкового корпуса. В этот раз мы ударили не по площадям, а по конкретной цели. Здание школы, которое еще утром казалось неприступным, превратилось в пылающий склеп за несколько секунд.

Это был наш ответ на «крысиную войну». Мы вышли из тени, нанесли удар и снова исчезли, оставив немцев в полнейшем недоумении.

— Уходим, — сказал я, гася окуляр стереотрубы. — Они сейчас пришлют сюда всю свою авиацию, которая у них есть. Пусть ищут ветра в поле.

Мы снова стали призраками, «снайперами», которые держали в ужасе целую немецкую армию. Но я понимал: каждый такой ход приближает нас к моменту, когда немцы поймут, где именно мы скрываемся и тогда начнется настоящий бой.

Глава 17

Песчаные карьеры на левом берегу Волги стали нашим новым домом. Высокие, отвесные стены надежно скрывали нас от глаз немецких наблюдателей с правого берега. Но главное преимущество карьеров заключалось в другом. Мы больше не стреляли прямой наводкой, подставляя рубки самоходок под ответный огонь противника.

— Переходим на гаубичный режим работы, — инструктировал я командиров батарей, разложив на ящике из-под снарядов схемы стрельбы, всё же у меня были танкисты, а не артиллеристы-гаубичники. — Самоходки загоняем на дно самых глубоких воронок и оврагов внутри карьера. Нос задираем на склон, чтобы дать стволу максимальный угол возвышения.

Одинцов, вернувшийся ночью с правого берега за пополнением боекомплекта для своих танков, с сомнением почесал заросший щетиной подбородок. — Батя, СУ-152 — это штурмовое орудие. У него угол возвышения ствола ограничен рубкой. Мы не сможем бить по навесной траектории, как чистые гаубицы.

— Сможем, если поможем рельефом, — я указал на схему. — Загоняя гусеницы на склон воронки, мы искусственно увеличиваем угол возвышения всего корпуса. Это позволит нам закидывать наши пятидесятикилограммовые «подарки» за крыши уцелевших зданий, прямо на головы немцам, сидящим в мертвых зонах, позади зданий.

Идея была рискованной, так как требовала ювелирной работы механиков-водителей при позиционировании многотонных машин на зыбком песке, но выбора не оставалось. Немцы усвоили урок вокзала Сталинград-I и больше не подставлялись под прямую наводку. К полудню следующего дня первая батарея СУ-152 была установлена по новой схеме. Тяжелые машины задрали носы к небу, напоминая доисторических чудовищ, приготовившихся к прыжку.

— «Берлога», я «Глаз-два», — ожила рация корректировщика из района завода «Баррикады». — Немцы накопили до двух батальонов пехоты за цехом номер четыре. Там мертвая зона, наши минометы их не достают, а танки прорваться не могут. Готовятся к штурму.

— Принял, «Глаз-два». Давай координаты, будем закидывать за воротник, — ответил я.

Приданный нам капитан-гаубичник быстро перевели координаты в прицельные данные моих самоходок с учетом навесной траектории. — Батарея! Прицел… Уровень… Огонь!

Рев орудий в замкнутом пространстве карьера ударил по ушам так, что даже шлемофоны не спасли. Из-за высоких углов возвышения отдача была чудовищной — самоходки вжимало в песок, гусеницы скользили, но машины удержались на позициях.

152-миллиметровые снаряды ушли по крутой дуге, перелетели Волгу, перелетели уцелевшие стены заводских цехов и рухнули отвесно вниз, прямо в скопление немецкой пехоты, считавшей себя в абсолютной безопасности.

— Попадание! — голос корректировщика сорвался на фальцет. — Батя, это мясо! Они даже не поняли, откуда прилетело! Фугасы рвутся прямо в толпе. Давай еще два залпа!

Мы работали до сумерек, закидывая снаряды за укрытия, разрушая немецкие блиндажи, спрятанные за обратными скатами холмов, и подавляя минометные батареи противника, стоявшие в глубоких балках. Новая тактика сделала наши «Зверобои» поистине универсальным оружием. Кроме того, эти карьеры не только