Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

пробивалась с трудом. — Они подошли к самой траншее. Прямо под носом у меня. Запрашиваю огонь по своим! Квадрат пять-два, прямо на наши окопы! Мы в землянках, нам ничего не будет, а фрицев сметет!

Я заколебался лишь на долю секунды. Огонь по своим — это страшный приказ, когда не остаётся никакой другой возможности удержать позиции. Риск всё равно был огромный, всё же 152 миллиметровые снаряды могли с лёгкостью уничтожить и землянки, но на кону была высота, без которой Сталинград упадет. Другого выхода у меня просто не осталось, всё, что я мог сделать, это перевести взрыватели снарядов с фугасного действия, на осколочное, что бы снаряд разрывался сразу при падении, не успев углубится в грунт. В этом случае у моих бойцов действительно были все шансы отсидеться в землянках даже в случае попадания в неё снаряда.

— «Соколы»! Квадрат пять-два! Максимальный темп! Осколочными, огонь!

Снаряды 152-мм фугасов падали с пугающей точностью. Это был адский ливень из стали и взрывчатки. Немецкая атака, только что казавшаяся успешной, захлебнулась в крови. Пехота Свиридова выскочила из землянок сразу, как только стих грохот обстрела и завершила начатое, добивая уцелевших немцев огнем из своих ППШ и ДП.

Когда взошло солнце, Мамаев курган был весь завален телами врагов. Но я знал — это только начало. Паулюс не отступит. Теперь он будет штурмовать эту высоту днями и ночами, превращая её в главную мясорубку этой войны. Через час со стороны немцев внезапно показался парламентёр с белым флагом. Они хотели забрать своих раненых и на это время готовы были заключить временное перемирие. Как только Свиридов сообщил мне об этом, я сразу дал своё согласие. И дело тут было не из жалости к противнику. Единственное условие с нашей стороны, немцы забирают абсолютно всех, и раненых и убитых. Тут как говорится два в одном, и время тянем, до вечера они точно не справятся, так что хоть мои бойцы отдохнут. А второе и пожалуй главное, на этой жаре уже завтра тут нечем будет дышать. Тела немцев начнут активно разлагаться и отравлять всё вокруг смрадом разложения. Тогда точно без противогазов тут будет не продержаться. Немцы согласились и до самой ночи таскали к себе своих раненых и убитых. Сначала раненых, но вопреки нашим опасениям, потом принялись и за убитых, похоже и им самим не хотелось завтра штурмовать позиции по телам разлагающихся трупов. Тут ведь и им самим может прилететь со стороны, когда при ранении они заразятся трупным ядом. А вскоре у меня на НП появился гость.

— Полковник, — в бункер вошел связной от Чуйкова, его лицо было серым от усталости. — Командующий благодарит за Курган. Но приказ новый: завтра утром вы должны подавить немецкие артиллерийские батареи, которые начали бить по нашим переправам из-за вокзала. Они нашли способ укрыться за капитальными зданиями, и наша артиллерия их не берет.

Я посмотрел на карту. Вокзал Сталинград-I был серьезным орешком. Капитальная кирпичная кладка, подвалы, уходящие на несколько уровней вниз.

— Будем использовать тактику «пролома», — задумчиво произнес я. — Сначала 152-мм фугасы выбивают стены, а потом 100-мм бронебойными будем вскрывать их укрытия, как консервные банки. Они думают, что стены их защитят? Мы докажем им обратное.

После ухода парламентёров над Мамаевым курганом повисла неестественная, звенящая тишина. Воспользовавшись передышкой, мы перенесли огонь на привокзальный район. Перемирие действовало только на Мамаевом Кургане и не касалось других районов города.

Вокзал Сталинград-I был для Паулюса критически важной точкой — отсюда его артиллерия держала под прицелом практически все переправы через Волгу. Здание вокзала, построенное на совесть, превратилось в настоящую крепость. Его подвалы, уходившие глубоко в землю, стали идеальным убежищем для 150-мм гаубиц sIG 33.

— «Соколы», цель — привокзальный узел, — мой голос в рации был сухим, как пепел. — Тактика «пролома». СУ-152, бьем по левому крылу здания, сносим стены под корень. СУ-100, ждем, когда откроется «лицо» противника.

Я снова припал к стереотрубе. В этот раз мы использовали берег Волги не просто как огневую позицию, а как «огненную дугу». Сместившись южнее, мы теперь стреляли по вокзалу под углом, позволяющим нам видеть боковые стены и тыловые проемы.

Первый залп СУ-152 накрыл вокзал с такой мощью, что казалось, будто сам берег проваливается в реку. Стены, в которых немцы пробили бойницы, начали рушиться, как карточный домик. Огромные пласты кирпичной кладки обваливались, погребая под собой огневые точки.

— Есть! — радостно выдохнул радист. — Наводчик видит вспышки! Они пытаются выкатить орудие через пролом в центральном входе!

— «Сотки», работайте по пролому! — скомандовал я.

Наши 100-мм самоходки, до этого молчавшие, ударили в унисон. Бронебойный снаряд, влетевший в пролом на скорости около километра в секунду, разорвался внутри вокзального холла, превратив его в кипящий котёл из стали и щебня. Немецкий расчет, пытавшийся выкатить орудие, был уничтожен мгновенно.

Но немцы тоже не дремали. В ответ из глубины руин ударила их тяжелая артиллерия. Снаряды начали ложиться плотно вокруг наших капониров. Один из снарядов угодил в береговую линию совсем рядом с моей водокачкой. Ударная волна сбила меня с ног, а коллектор наполнился пылью.

— «Берлога»! Вы живы⁈ — в эфире паника. — Жив! — я отплевался от пыли и снова подскочил к трубе. — Огонь не прекращать! Они бьют наугад, у них нет точных координат! Работайте по вспышкам!

Мы превратили вокзал в пылающий остов. Немцы пытались укрыться в подвалах, но наши 152-мм фугасы, настроенные на фугасный эффект, вызывали обрушения перекрытий. Это была не просто стрельба — это было методичное стирание с лица земли вражеского узла сопротивления. К вечеру от вокзала остались лишь обгоревшие каркасы стен. Немецкая артиллерия в этом районе замолчала навсегда. Переправы вздохнули свободно. Но когда я вышел из коллектора, чтобы вдохнуть свежего воздуха, я увидел, что на горизонте вновь собирается гроза. Со стороны Сталинграда к нам шла не туча, а сотни огоньков — Рихтгофен поднял в воздух всё, что было у него в распоряжении. Сталинградская ночь обещала стать самой долгой в моей жизни.

— Все расчеты — в щели! Машины — в глубокие капониры! — отдал я последний приказ перед налётом. Вскоре воздух над Волгой буквально закипел. Едва «Юнкерсы» начали свой смертельный заход на наши позиции, как из-за горизонта, прорезая облака, вывернула группа советских «Яков» и «Лавочкиных». В небе над левым берегом завязалась круговерть.

Я прильнул к стереотрубе, с интересом наблюдая за работой наших