Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

ждать их атаки. Мы ударим первыми. Ночью снимаем второй батальон КВ-1М и роту тридцатьчетверок. Перебрасываем их к железнодорожной насыпи. Как только начнет светать, Свиридов со своими орлами устраивает шумную имитацию атаки в центре. А наши бронированные медведи бьют немцам во фланг, по их местам сосредоточения.

— Рискованно, Батя, — покачал головой Свиридов. — Выводим машины из укрытий. Если накроет авиация на марше — пожгут.

— Авиации не будет. Утром над Волгой всегда густой туман, плюс дым от пожаров. Видимость будет нулевой. Это наш шанс ударить их вслепую, в упор. Разнесем их артиллерийские батареи и тылы, пока они будут готовиться к наступлению. Если немцы сохранят свои гаубицы, то в итоге раскатают нас. Против их фугасов сверху наши коробочки не пляшут, а рано или поздно они нас накроют. Это простая статистика, вечно бить мимо они не будут.

Я положил руки на край стола и посмотрел каждому в глаза. — Завтрашний день решит всё. Если мы сломаем их утреннюю атаку, они увязнут. А в городских боях, где каждый дом — крепость, у нас шансов больше. По машинам, командиры, готовимся к удару.

Утро двадцать четвертого августа выдалось именно таким, как я и рассчитывал. Густой, молочно-белый туман поднялся от Волги и, смешавшись с жирным дымом не затухающих ни на секунду городских пожаров, которые разумеется ни кто не тушил. Он плотным саваном накрыл северные окраины Сталинграда. Видимость упала до тридцати-сорока метров. Для немецкой авиации мы стали невидимками, а для их танкистов, привыкших воевать на дистанции, этот туман превратился в смертельную ловушку.

Ровно в 05:00 балка Сухая Мечетка содрогнулась от грохота. Капитан Свиридов, как мы и договаривались, устроил в центре нашей обороны настоящую какофонию. Ударили трофейные минометы, застрочили десятки пулеметов, а легкие Т-60 начали короткими перебежками обозначать массированную лобовую контратаку. Немцы клюнули. Я слышал по перехватам, как командиры 16-й танковой дивизии спешно разворачивают свои порядки фронтом к балке, готовясь отразить наш удар и стягивая туда резервы. А в это время на правом фланге, у железнодорожной насыпи, уже грели дизеля мои главные аргументы.

— «Берлога», я «Клещ». Вышли на рубеж атаки. Противник подставил борт, — прошипел в наушниках голос командира второго батальона КВ.

— Я «Берлога». Работать жестко и быстро. Пленных не брать, машины не жалеть. Вперед!

Из белой пелены, словно призраки мщения, с лязгом и оглушительным ревом вырвались стальные медведи. Тридцатьчетверки шли в первом эшелоне, обходя немецкие позиции с фланга. Командиры Т-34, получив отличный обзор из новых командирских башенок, прекрасно ориентировались даже в этом тумане.

Немцы не ожидали нашего удара с этой стороны. Их Pz.IV и Pz.III стояли бортами к нам, выцеливая в дыму легкие танки Свиридова.

— Огонь!

Длинные стволы новых 76-миллиметровых зенитных орудий на Т-34 рявкнули в унисон. Тяжелые зенитные бронебойные снаряды БР-361, разогнанные до скорости свыше 800 метров в секунду, обладали феноменальной пробивной силой. Для них бортовая броня немецких «четверок» была как картон. Снаряды прошивали вражеские машины навылет, вспарывая боеукладки и баки. В тумане один за другим начали расцветать огненные бутоны взрывов. За тридцатьчетверками, тяжело переваливаясь через насыпь, шли модернизированные КВ-1М. Их 85-миллиметровые орудия работали по самым сложным целям — штурмовым орудиям StuG III и тем танкам, которые успели развернуться к нам лбом. Наклонная броня немецких самоходок хорошо противостояла снарядам и они были трудным противником. Вот только мощный 85-миллиметровый калибр не оставлял немцам шансов: лобовые плиты проламывались с ужасающим хрустом, башни срывало с погонов, а самоходкам проламывало лобовую броню.

Встречный танковый бой на дистанции кинжального выстрела превратился в бойню. Немецкие артиллеристы пытались развернуть свои знаменитые 88-миллиметровые зенитки Flak 18, чтобы остановить наш прорыв, но в густом тумане они просто не видели целей, пока из мглы не выныривала хищная наклонная морда КВ или Т-34.

Наши танкисты давили немецкие пушки гусеницами, вминая расчеты вместе с металлом в сталинградскую землю. Пехота, сопровождавшая танки на броне, спрыгивала в траншеи и зачищала окопы автоматами, которые к этому времени выпускали уже миллионами и гранатами.

Как это не удивительно, но основным оружием немецкого пехотинца был старый, добрый карабин Маузер 98к. Выпуск автоматов или вернее пистолетов-пулемётов был небольшим, в отличие от нашей армии. В ней с 1942 года всё больше поставлялось автоматов ППШ, а потом и ППС. Так в 1942 году было произведено 1,5 миллиона ППШ. В то же время Германия произвела всего примерно 230 тысяч автоматов МП-40. В следующие годы разрыв значительно увеличился, а в нашей армии основным стрелковым оружием становятся ППШ и ППС, вытесняя собой винтовки Мосина.

Я слушал радиоэфир из своей КШМ, и по моей спине тек холодный пот. Это был риск, граничащий с безумием, но он оправдался. Немцы, потеряв управление в хаосе внезапного удара, дрогнули. Те, кто уцелел в первые двадцать минут, начали спешно отходить, бросая поврежденную технику.

К восьми утра туман начал рассеиваться под жарким августовским солнцем, но к этому времени фланг Хубе был полностью разгромлен. Тем временем юркие и быстрые Т-60 рванули в немецкий тыл. Их задачей были обнаруженные авиаразведкой позиции немецкой тяжёлой артиллерии. В общей сложности мои орлы уничтожили 5 тяжёлых батарей на моём участке фронта и главное, сумели благополучно удрать назад, не попав под авиаудар обозлённых до крайности немцев. А вот остальные мои силы действовали по плану.

— «Берлога», это «Клещ». Немцы бегут. Заняли позиции у водонапорной башни. Жжем их тылы. — Молодец, «Клещ». Закрепиться. Дальше не лезть, сейчас авиация нагрянет. Отводи машины в укрытия!

Едва наши танки успели оттянуться в руины Спартановки и замаскироваться, как в небе снова завыли сирены немецких пикировщиков. Но бомбить им пришлось уже пустые позиции и остовы собственной сгоревшей бронетехники. Утренний контрудар гвардейской бригады Ковалёва имел стратегические последствия. 16-я танковая дивизия вермахта, понесшая тяжелейшие потери в технике, была обескровлена и потеряла наступательный порыв. Хубе пришлось остановить прорыв и перейти к обороне, ожидая подхода пехотных дивизий 6-й армии Паулюса.

Мы выиграли драгоценное время. Тракторный завод продолжал выпускать танки. Ополчение занимало рубежи. Вечером того же дня к нам на позиции, в передовой штаб, оборудованный в подвале разрушенного Дома культуры, прибыл начальник штаба фронта. Он был покрыт слоем серой пыли, его глаза покраснели от недосыпа.

— Полковник Ковалёв? — он протянул мне руку. — Командующий фронтом приказал лично убедиться, что вы еще живы. В штабе не верили радиограммам. Вы сожгли сегодня больше сорока немецких танков и уничтожили полк мотопехоты.

— Мы просто