Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

Немецкое командование быстро оправилось от первого шока. 14-й танковый корпус генерала фон Витерсгейма был элитой вермахта, прошедшей Польшу, Францию и котел под Киевом. Поняв, что сходу прорваться к мостам у Калача не выйдет, они оттянули уцелевшие танки из зоны прямого выстрела наших самоходок и вызвали авиацию. Спустя час небо на западе потемнело. Воздух наполнился тяжелым, прерывистым гулом моторов. — Внимание, «лаптежники»! Воздух! — раздался в эфире крик наблюдателя.

К нашим позициям, выстраиваясь в смертоносную карусель, приближались несколько десятков пикирующих бомбардировщиков Junkers Ju 87. Немецкие летчики, привыкшие безнаказанно утюжить отступающие советские колонны, действовали как на учениях. Они заходили со стороны солнца, чтобы ослепить наши зенитные расчеты.

Раздался леденящий душу вой сирен, установленных на шасси самолетов. Первые пикировщики сорвались в крутое пике, целясь в господствующие высоты, где были вкопаны мои «Зверобои».

— ПВО бригады, не спать! Разорвать их на куски! — рявкнул я в микрофон рации.

Из замаскированных укрытий ударили крупнокалиберные ДШК и ШВАК, а также авиапушки, прихваченные мной летом прошлого года, а также и трофейные немецкие 20-миллиметровые «Флаки», которые мы заботливо прихватили еще из-под Ленинграда. К ним присоединились зенитные ДШК, установленные на башнях КВ-1М и новых Т-34, а также рубках самоходок.

Небо расчертили тысячи трассирующих пунктиров. Плотность огня оказалась такой, что ведущий «Юнкерс» просто развалился в воздухе, не успев выйти из пике. Его обломки рухнули прямо перед капониром нашей СУ-152, обдав броню дождем горящего авиационного бензина. Второй бомбардировщик, отчаянно пытаясь отвернуть, сбросил бомбы в чистом поле и с дымящимся хвостом потянул на запад. Но их было слишком много. Бомбы начали рваться на наших позициях. Земля содрогалась, в ушах стоял непрерывный звон. Степь окуталась густыми облаками пыли и тротила.

Я сидел в своей КШМ, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Осколки барабанили по броне рубки, словно стальной град. Снаружи творился сущий ад, но через стереотрубу я видел главное — тяжелая броня вкопанных машин выдерживала близкие разрывы. Фугасные авиабомбы перепахивали землю вокруг, но уничтожить наши самоходки прямым попаданием было крайне сложно.

Едва отбомбилась авиация, как ударила немецкая гаубичная артиллерия. Они пытались смешать нас с землей, заставить замолчать, чтобы их танки могли беспрепятственно выйти к мостам. Сквозь грохот разрывов в наушниках прорвался голос Одинцова: — «Берлога», это «Сокол». Потеряли одну стопятидесятидвухмиллиметровую. Прямое попадание тяжелой фугаски в крышу рубки. Экипаж погиб. Еще две машины повреждены, но вести огонь могут.

— Держитесь, майор. Танки пошли! — я увидел, как сквозь дымовую завесу на наши позиции снова поползли серые коробки.

В этот раз немцы действовали умнее. Они пустили вперед пехоту, которая ползла по балкам под прикрытием мощного артиллерийского огня, пытаясь подобраться к нашим танкам на дистанцию броска гранаты или выстрела противотанкового ружья. А сами танки пытались обойти высоты с флангов.

— Третий батальон, время пришло. Ударить во фланг обходящей группе! — приказал я командиру тридцатьчетверок.

С десяток Т-34 с новыми 76-миллиметровыми орудиями вырвались из своих укрытий на обратном скате холма. Короткая остановка — выстрел — рывок. Наши танкисты, наученные горьким опытом сорок первого года, теперь воевали по-другому. Длинные стволы новых пушек плевались огнем, прошивая немецкие Pz.IV в борта. Несколько вражеских машин вспыхнули, остальные спешно начали отступать, пятясь назад. Бой шел до самого вечера, мы отбили четыре массированные атаки немцев. Пыль и дым стояли такой стеной, что солнце превратилось в тусклый багровый диск. Мои люди глохли от грохота собственных орудий, задыхались от пороховых газов в раскаленных боевых отделениях, но рубеж держали намертво. Ни один немецкий танк не прорвался к переправам на дистанцию прямого выстрела. С наступлением темноты бой стих, сменившись редкими пулеметными очередями и шипением осветительных ракет, которые немцы щедро вешали над нашими позициями.

Я открыл дверь КШМ и спрыгнул на землю. Воздух был горячим и сухим. Внизу, у Дона, продолжалось движение. В свете редких фонарей и пожаров видно было, как по деревянному мосту сплошным потоком идут колонны 62-й армии. Они выходили из-под удара, сохранив знамена и оружие. Ко мне из темноты подошел капитан Свиридов. Лицо его было черным от копоти, гимнастерка порвана на плече, но глаза блестели злой, звериной радостью.

— Батя, мы их умыли кровью. У них там, перед нашими высотами, целое кладбище. Мои ребята в сумерках сходили в нейтралку — подбили гранатами еще два бронетранспортера, которые пытались вытащить своих раненых.

— Сколько наших вышло? — хрипло спросил я.

— Связисты говорят, штаб 62-й армии уже на левом берегу. Последние полки переправляются, до утра управятся. Саперы уже заложили под мосты взрывчатку. Ждут только нас.

Я кивнул, доставая фляжку с теплой, отдающей металлом водой, и сделал большой глоток.

— До утра немцы попытаются просочиться пехотой. Утром ударят всем, что у них есть. Наша задача — держать высоты до девяти утра. Потом снимаем машины с позиций, отходим к реке, переходим на тот берег и рвем мосты.

Светало. И вместе с первыми лучами солнца немецкая артиллерия обрушила на нас настоящий шквал огня. На этот раз они не жалели снарядов. Земля вокруг КШМ кипела. Затем пошли танки. Несколько десятков машин рванулись вперед в отчаянной попытке смять наш арьергард.

Но мы огрызнулись. Последние снаряды в боеукладках «Зверобоев» пошли в дело. Морские орудия СУ-100 выбивали офицерские машины противника. Тридцатьчетверки били из засад, крутясь в карусели смерти.

В 8:30 в наушниках раздался голос начальника переправы: — Полковник! Войска прошли! Мост пуст! Отходите, ради бога, отходите, мне приказано рвать переправу!

— Всем батальонам! Отход! Прикрывать друг друга! Самоходкам дать залп и задним ходом к реке! — прокричал я, хватаясь за поручни в рубке, когда механик-водитель бросил КШМ с места в карьер.

Мы откатывались перекатами. Пока одни машины сдавали назад, другие били по наступающим немцам короткими остановками. Немецкие танкисты, почуяв, что мы уходим, рванулись следом, пытаясь на плечах отступающих ворваться на мост. Моя машина первой влетела на деревянный настил моста. За ней, тяжело громыхая гусеницами, шли покрытые копотью и шрамами самоходки вперемешку с лёгкими Т-60 и Т-70, а также бронетранспортёрами. Последними на мост въехали Т-34 и КВ-1М, их стволы были развернуты назад, и регулярно выплевывая огонь в сторону приближающихся немцев. Едва гусеницы последнего замыкающего танка коснулись левого берега, я нажал кнопку рации: — Взрывай!

Оглушительный грохот потряс утренний воздух. Огромные столбы воды, искореженных бревен и земли