Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

Едва наши танки сдали назад, укрываясь в складках рельефа и натягивая маскировочные сети, как в динамике КШМ раздался голос связиста.

— Товарищ полковник! На связи штаб Юго-Восточного фронта. Командующий Ерёменко.

Я взял микрофон. — Ковалёв слушает.

— Как обстановка, Игорь Сергеевич? Разведка докладывает о боестолкновении у Спартановки.

— Авангард шестнадцатой танковой дивизии противника уничтожен в балке Сухая Мечетка. Сожжено около тридцати танков и бронемашин. Потери бригады минимальны: двое легко раненых, повреждена одна самоходка. Откатились на исходные позиции, ждем авиацию противника.

На том конце провода повисла секундная пауза. Ерёменко явно переваривал информацию. Остановить прорыв целой дивизии практически без потерь в этот черный для Сталинграда день казалось фантастикой.

— Молодец, Ковалёв, — голос генерала потеплел. — Вы спасли Тракторный завод от удара с ходу. Но у меня для вас еще одно сообщение. Час назад мне звонили из Москвы. Лично товарищ Сталин.

Я напрягся. Внимание Верховного в разгар такой мясорубки дорогого стоило.

— Слушаю вас.

— Ставка передала вам личный приказ, полковник. Слова товарища Сталина: «Передайте Ковалёву: его броня должна стать наковальней, об которую Гитлер разобьет свой молот. Ни шагу назад». Вы поняли меня?

Я посмотрел через смотровую щель на юг. Там, за заводскими трубами СТЗ, полыхал превращенный в руины город. Там, за моей спиной, была Волга. И там были тысячи мирных жителей, которые не успели эвакуироваться.

— Так точно, товарищ командующий. Ни шагу назад. За Волгой нам места нет.

Я повесил микрофон и повернулся к экипажу. Мой связист и механик-водитель смотрели на меня красными от усталости и копоти глазами.

— Передай всем батальонам приказ Ставки, — тихо сказал я связисту. — За Волгой для нас земли нет. Будем стоять здесь, пока не сгорит последний танк или не кончатся немцы. И что-то мне подсказывает, что немцы кончатся раньше.

Тишина после разгрома немецкой колонны длилась недолго. Немцы умели извлекать уроки из своих ошибок с пугающей скоростью. Осознав, что прямой танковый удар вдоль балки захлебнулся, генерал Хубе сменил тактику.

Первым вестником надвигающегося шторма стал нарастающий, вибрирующий гул. Рихтгофен прислал своих стервятников.

— В укрытия! Воздух! — надрывались командиры в эфире.

Эскадрильи пикировщиков Ju-87, сменив строй, начали заходить на нас не широким фронтом, а «каруселью», методично выбирая цели. Земля вокруг заходила ходуном. Взрывы тяжелых авиабомб поднимали в воздух фонтаны земли вперемешку с кусками бетона и арматуры. Дышать стало нечем — густая, горячая пыль мгновенно забивала нос и скрипела на зубах.

Моя КШМ содрогалась от близких разрывов. Осколки секли по броне, сбривая краску и срезая ветки маскировки. — Зенитные расчеты, не молчать! Заградительный! — кричал я, прижимая ларингофон к горлу.

Наши крупнокалиберные ДШК и зенитные автоматы огрызались яростно, но плотность налета была чудовищной. Немцы пытались буквально вбить нас в землю. В бинокуляр стереотрубы я видел, как прямое попадание авиабомбы разворотило капонир на левом фланге. Тяжелую СУ-152 подбросило, словно игрушечную, её рубка треснула, из нутра повалил густой черный дым. Экипаж погиб мгновенно.

Налет длился бесконечные сорок минут. Едва стих вой улетающих бомбардировщиков, как на наши позиции обрушился шквал артиллерийского огня. Немцы подтянули тяжелые гаубицы и шестиствольные минометы «Небельверфер». Скрипучий, стонущий звук летящих реактивных мин рвал барабанные перепонки.

— Батя, они пустили пехоту! — прорвался сквозь треск помех голос Свиридова. — Много пехоты! Штурмовые группы саперов с огнеметами. Идут по низине балки, мертвая зона для самоходок!

Я быстро оценил обстановку. Немцы поняли, что в дуэли на дистанции наша броня и калибры не оставляют им шансов. Они решили ослепить и сжечь нас в ближнем бою, используя складки местности. Для тяжелых, вкопанных машин вражеские штурмовики с магнитными минами и огнеметами — смерть.

— Свиридов! Контратака! Отсеки их от брони! Танковым батальонам — осколочно-фугасными, бить по краям балки, создать огневой вал!

Это был уже не тот красивый танковый бой в степи. Началась грязная, жестокая сталинградская мясорубка.

Пехота Свиридова, усиленная бойцами НКВД и рабочим ополчением Тракторного завода, бросилась навстречу немецким штурмовым группам. Завязался страшный ближний бой среди развалин, воронок и искореженного металла. В ход пошли саперные лопатки, ножи, приклады и гранаты.

Из-за укрытий выкатились наши Т-60. Их 20-миллиметровые автоматические пушки работали непрерывно, выкашивая серые фигурки в пыли. Немецкие огнеметчики пытались достать легкие танки, заливая развалины ревущими струями пламени, но тут же падали, срезанные пулеметными очередями. Правда не всем так везло, порой пули или снаряды попадали в баллоны с горючей смесью и тогда доставалось и находившимся рядом солдатам противника. Объятые пламенем фигуры немцев со страшным криком начинали метаться и кататься, по земле, наводя ужас и панику на своих камрадов. Тем не менее немцы не отступали. Их поддерживали подошедшие средние танки, которые били из-за укрытий короткими остановками.

— Вторая рота тяжелых, перенос огня! Квадрат четыре-биссектриса! Там их «четверки» выползают! — корректировал я огонь.

Два 152-миллиметровых фугаса разорвались в указанном квадрате. Ударная волна разметала кирпичную кладку старого цеха, под обломками которого немецкие танкисты пытались найти укрытие.

Солнце клонилось к закату, окрашивая густой дым в цвета запекшейся крови. Атаки накатывали одна за другой. Наша оборона скрипела, но держалась. Мои танкисты оглохли от выстрелов, лица были черными от пороховой гари и пота, но никто не сделал ни шагу назад. Вскоре самоходки замолчали, полностью расстреляв свой боезапас. Пришлось их отводить назад для пополнения снарядов. С наступлением темноты они вернулись назад, но не в старые, уже известные противнику кпапониры.

Ночью бой не стих, он просто изменил форму. На смену артиллерийским дуэлям пришли бесшумные рейды. Небо постоянно расцвечивалось ослепительно белыми осветительными ракетами.

В кромешной тьме, нарушаемой лишь сполохами пожаров, я собрал комбатов в подвале полуразрушенного здания, служившего нам передовым командным пунктом. На столе, освещенном тусклой керосиновой лампой, лежала закопченная карта.

— Мужики, — я обвел взглядом уставшие, заросшие щетиной лица своих офицеров. — Мы отбили первый штурм. Потеряли две самоходки и четыре Т-34. Но они прощупали нашу оборону. Хубе понял, что с ходу Тракторный не взять. Завтра они попытаются обойти нас с запада, через поселок Спартановка, чтобы отрезать от основных сил армии.

Одинцов, протирая закопченное лицо тряпкой, хрипло произнес: — Если они прорвутся к Волге у Спартановки, мы окажемся в мешке. Самоходки вкопаны, быстро мы их не развернем.

— Значит, мы не дадим им туда дойти, — жестко ответил я. — Утром мы не будем